Анахрон

Сигизмунд устало посмотрел на нее. Вика хмыкнула.

— Я сказала: утро вечера мудренее, по утрам могучий юноша–вождь Сигизмунд Борисович не такой бесноватый.

* * *

Аська заявила, что сигизмундов флэт надобно освобождать, ибо от пипла на флэту не продохнуть. И вообще ей, Аське, выспаться бы надо. А то завтра на репетиции день–деньской прыгать–плясать.

Сестрицы двинулись к выходу, стали возиться с шубами и сапогами.

— Куда? Простудитесь! — вскинулся Сигизмунд. Вот еще не хватало… — Погодите, хоть на машине вас отвезу.

Вышли во двор. Аська вдруг повернулась к Сигизмунду и сказала ему вполголоса:

— Знаешь, Морж, это все–таки твои родственники. Попробуй не смотреть на них как на врагов. Они ничего мужики… Славные. Человеку, Морж, нужна надежная опора в этом качающемся мире.

Случаются у Аськи такие всплески человечности. Всякий раз они вызывали у Сигизмунда удивительно теплые чувства.

В гараже пахло. Несильно, но однозначно. Ошибиться невозможно. Ощутимо несло падалью.

С чего бы это? Когда с Вавилой заходили, вроде бы, попахивало, но тогда Сигизмунд не придал этому значения. Сейчас запашок стал, вроде бы, сильнее.

Ох какие неприятные мысли кольнули Сигизмунда!

Аська всунулась в гараж, потянула носом.

— Что у тебя там, Морж? Чем у тебя воняет?

— Я же вам растолковывал. Это дедова сигнализация. Так, Асенька, пахнет тайна, — ответил Сигизмунд.

— Сдох кто–то, что ли?

— Скорее, народился… Поехали.

Всю дорогу они молчали, девицы кемарили, Сигизмунд пытался не спать. Один раз стукнулся лбом о руль — заснул–таки. Потребовал, чтоб Аська пела.

Полусонная Аська спросила:

— У тебя в машине магнитофон есть?

— А что?

— Он техника, он спать не хочет…

И сунула Сигизмунду кассету, вынув ее из кармана.

— На, Морж, просветишься заодно…

За окнами проплывал ледяной заснеженный город, подсвеченный мертвенным сиянием фонарей. Из динамиков, до предела заполняя узкое пространство салона, сквозь отвратительное качество записи, рвался голос — неблагозвучный, утробный.

От лихого ума — лишь сума да тюрьма. От лихой головы — лишь канавы и рвы. От красивой души — только струпья и вши. От вселенской любви — только морда в крови…

Одновременно завораживал и раздражал контраст между интеллектуализмом текстов и исполнением, откровенно бьющим ниже пояса. И это было, пожалуй, сильно.

От бесплодных идей — до бесплотных гостей…note[2]

Аська вдруг зашевелилась на заднем сиденье.

— А в тему, Морж, а? Ты не спи, не спи. Угробишься. Ну что, нравится тебе Янка?

Сигизмунду Янка не понравилась. На всякий случай сказал неопределенно:

— Ну…

Аська засмеялась, стряхивая с себя сон.

— Она с первого раза никому не нравится. А потом приколешься — не оторваться…

* * *

У подъезда Сигизмунд потянулся через сиденье, неловко обнял Вику.