Анахрон

Сигизмунд изобразил. Глаза закатил, язык вывалил — все как положено.

— Нии… — Она даже засмеялась. — Ого. Револьюсн.

Она дождалась, чтобы он повернулся в ее сторону, прижмурила глаза, сморщилась и принялась водить пальцем по губам.

— Револьюсн. Долго–долго. Кукьян. Целоват…

— Опять ого смотрела.

— Йаа…

Помаду Лантхильда жаждала обрести. Такую, чтобы целовать — и следов не оставлять. Помада эта почему–то называлась дорогим сердцу каждого большевика словом «Револьюшн».

— Ладно, — сказал Сигизмунд. — На Восьмое Марта.

Опознав и истолковав в свою пользу слово «ладно», Лантхильда отстала.

— Иди лучше кофе готовь, — сказал Сигизмунд.

Вот что она любила и умела делать. Запасы кофе истреблялись Лантхильдой с ужасающей быстротой. Как и запасы мыла и шампуней. Пристрастилась. Надо бы как–то ее ограничить, а то сердце надорвет.

Сигизмунд разбил на сковородку пять яиц. Что мудрить по утрам. Да и привык он к яичнице.

— Садись.

— Села! — доложила Лантхильда. У нее, похоже, было сегодня игривое настроение.

Сигизмунд плюхнул сковородку на стол между ними. Не признавал яичницу с тарелок. Лантхильда с аппетитом подцепила вилкой «глазок» и отправила в рот. Сигизмунд последовал ее примеру.

Вдруг Лантхильда замерла.

— Ты чего? — спросил он с набитым ртом. — Ешь давай.

Лантхильда побледнела. Вскочила, прижимая руки к горлу, и бросилась бежать.

В «светелку» побежала, определил Сигизмунд. Помедлил. Никаких звуков больше не доносилось. Он осторожно встал из–за стола и направился следом.

Лантхильда лежала на тахте, мелко и быстро дыша ртом.

Сигизмунд сел рядом.

— Что, до сих пор плохо?

Она поглядела на него как–то виновато и вдруг, взяв его руку, положила себе на живот."

"Он замер. Оппаньки, приехали!..

…И потоком хлынули мысли…

…Ведь сам же ковал себе геморрой. Что, трудно было посчитать? Ладно, Лантхильда — девка странная, темная. Но он–то знал, когда у нее были месячные. Подумаешь, хихикнула, когда он презер надел. Похихикала бы и перестала. А теперь — что?.. Почитай, сам целый месяц трудился — узы себе ковал. И выковал. Молодец. Кузнец херов!

Дятел. Додолбился.

Так, ну ладно, это все эмоции. Делать что будем?

Что делать, что делать. Известно, что в таких случаях делают…

Мысли проносились вихрем, в считаные секунды. А она глядела на него со счастливой туманной улыбкой, ничего не замечая. Уже беременная. Уже, казалось, и губы у нее немного расплылись, и лицо начало отекать…

— Полежи, сейчас хлеба с солью принесу, — суховато сказал Сигизмунд.

Встал, отобрав у нее свою руку.

Принес ей круто посоленного черного хлеба, велел съесть.

…На ранних сроках это делают сейчас безболезненно и почти незаметно. Раз

— и все. Иглоукалывания какие–то, вакуум… Мерзость, но что поделаешь. И паспорта у нее нет.