Анахрон

Впрочем, этого мнения он придерживался только под настроение. Во всех остальных случаях раньше готовила, естественно, Наталья.

Сегодня Сигизмунд решил попытаться воспроизвести одно из фирменных натальиных блюд.

Он усадил Лантхильду в кухне и велел смотреть и учиться. Кобель тоже набивался в ученики. Маячил поблизости в ожидании, не упадет ли что–нибудь со стола.

Чтобы Лантхильда не просто смотрела, а участвовала в процессе, поручил ей чистить картошку. Сам промыл мясо и разложил на доске.

— Учись, пока я жив, — приговаривал он, отделяя беловато–розоватое сало от куска мяса. — Смотри, как это делается. Нарезаешь тонкими ломтиками и в латку, в латку…

Сало зашипело. Немного угарный сытный дух повалил из горячей латки.

Лантхильда вдруг бросила нож и картофелину в таз. Вскочила. Упавшая табуретка прижала хвост кобелю, тот взрыкнул и уполз.

— Ты чего? — спросил Сигизмунд.

Лантхильда как–то странно булькнула и выскочила из кухни. Сигизмунд, чувствуя неладное, выбежал за ней и успел подхватить ее в конце коридора. Она пыталась оттолкнуть его. Ее сотрясало.

— Ты че… — начал Сигизмунд.

И тут ее начало рвать.

— Ну чего ты, чего ты… — бодрил ее Сигизмунд. — Все ништяк. Хорош харчи–то метать.

— А–а… — стонала девка.

— Ну все, все. Пойдем, умоемся.

— Сигис…

— Все, все…

Он потащил ее в ванну. Стал умывать. Она оттолкнула его, умылась сама. Всхлипывала. Двигаясь как автомат полезла за тряпкой.

— Иди ляг. Я сам.

Она вцепилась в тряпку, молча мотала головой.

— Да иди! — Он разжал ее пальцы. — Иди ложись. Еще голова закружится.

Он бросил тряпку, взял Лантхильду за плечи, повел в «светелку». Она шла, спотыкаясь. Похныкивала. Съела что–то не то. Интересно, что?

Шкварки стали пригорать.

— Так. Ложись. Я сейчас.

Он уложил ее на тахту, пошел выключил под латкой газ. Сходил за тряпкой, подтер. Тщательно вымыл руки.

Заглянул к Лантхильде. Та лежала спокойно, но при виде него встрепенулась.

— Сигисмундс…

— Ну как? Успокоилась? Полегчало? Сейчас тебе чаю сделаю.

— Коофе… — сказала она.

— Вот хитрая. Значит, не умираешь. Нет, подруга, кофе потом. В таких случаях дают чай.

Потом он сидел рядом на тахте, а она пила чай и поглядывала — виновато, благодарно и в то же время с легкой иронией. Такой взгляд был Сигизмунду хорошо знаком. Любая блеванувшая женщина будет глядеть именно так.

Шкварки сгорели. Свинину Сигизмунд пожарил, картошку отварил. Лантхильда к мясу не притронулась. Только поздно вечером съела круто посоленную картофелину.

Интересно, чем бы она могла так травануться? Скорее всего, вчера — пельменями. Какие–то они, в самом деле, сомнительные были.

К ночи Лантхильда поднялась. Вдруг возобновила угасшую было привычку вести пространные беседы по озо.