Анахрон

А за всем этим явственно рисовался вовсе уж инфернальный охтинский пахан–извращенец, свирепо растлевавший девку в ванной: мол, где моя ненаглядная лялька? Может, я ее нарочно в золото одел и в говне вывозил, а ты мне, падла, кайф сломал! Пор–решу, сука!

…А может и в самом деле притащить участкового и сдать девку к чертовой матери? Сдать — и дело с концом!

Ага. А потом хозяева притащатся. Охтинцы. Во главе с лютым паханом–извращенцем. Да и участковому будет затруднительно объяснить: отчего, мол, сперва приветил, а теперь с потрохами сдаешь. Участковый–то мужик въедливый да обстоятельный… Нет, не так надо. НЕ ТАК!

Может, в РУОП позвонить? В «антишантажный комитет»? Так, дескать, и так… В конце концов за ради чего налоги–то платим. Правильно, за защиту.

Но и здесь, чувствовал Сигизмунд, не сыскать ему понимания. Там люди серьезные. И сам Сигизмунд перед ними — человек очень серьезный.

Ну, и что теперь? С такой глупостью, как вшивая девка, в РУОП соваться? Мол, нашел в гараже угонщицу. Налицо взлом. К себе привел. Наркушница оказалась. По–нашему ни бум–бум, на шее золота немеряно, золото фашистское, в свастиках, роба во вшах, гадит на паркет, аусвайса не имеет. Мол, заберите вы ее у меня, ребята… А то вдруг за ней явятся. С Охты она — то я доподлинно вызнал. Обидели ее где–то в ванне на Охте, она умом и тронулась.

Здорово! Выслушают его. Приедут. Золото конфискуют. Девку увезут. А дальше

— см. вариант с участковым. Или с паханом.

Сигизмунд решил так: объявления о найденной белой суке развешивать не стоит. Девку же изгнать. Ни один крутой, даже самый лютый извращенец, вшивую при себе держать не станет. Похоже, самостийная она.

Если заявится к нему кто–нибудь с претензиями — признаваться: да, была, мол, лялька. Была да сбежала. Обратного адреса не оставила.

С другой стороны, поди докажи, что золотую безделушку не прикарманил, а девку не того? Девке–то, небось, грош цена в базарный день. Если и будут искать, так не ее.

Но и здесь выход найти можно. Безделушку изъять — пущай лежит. А девку выгнать. Белье прокипятить. Отравой все залить. Продезинфицировать. И кобеля… Впрочем, это уже продумано.

…А ежели заявятся — то и здесь он, Сигизмунд, знает, как поступить. Объявление показать: мол, развешивал. Посрывали, небось. Часть еще дома осталась. Безумная ваша сбежала. Побрякушка–то — вот она, в целости. Специально заранее снял, сберег. Глядишь, и обойдется. А дур своих спятивших сами ловите.

Да, наверное, это будет оптимальным решением.

Приободрившись, Сигизмунд достал бельевой бак, вывалил туда содержимое мешка с грязным бельем (и ВШАМИ!), залил водой и, кряхтя, потащил на кухню

— кипятить. И сел в бессилии на табурет, глядя, как горит синенький огонек газовой горелки.

Как есть дурак ты, Сигизмунд.