Анахрон

Обнаружил, что во время прогулки потеряли вязаную шапку. Не простудилась бы Лантхильда.

Пока из шубы вытряхивал, что–то тускло блеснуло. Лунница.

Так. Значит, гулять ходили с лунницей. В снегу кувыркались с лунницей. С каким–то патлатым бездельником заигрывали — с лунницей!.. Ох, девка… безответственная. Да и сам хорош. Мог бы отследить.

Длинные распущенные волосы запутались, попали Лантхильде в рот. Сигизмунд пальцами убрал пряди с ее лица. Подивился девкиному безмятежному виду. Пьяно умилился. Уй, какие мы масенькие.

Взвалил Лантхильду на плечо. Крякнул. Вот тебе и «масенькая». Пошатываясь и задевая спящей девкой углы, дотащил ее до «светелки». Сгрузил на тахту. Уф.

Кобель понюхал Лантхильду. Попытался облизать ей лицо, но Сигизмунд согнал его. Пес тяжеловесно спрыгнул.

— Пошли, — велел Сигизмунд. — Видишь — наша Лантхильда баиньки.

Спать Сигизмунду не хотелось, однако прибирать со стола он не стал. По неведомой традиции мать в детстве никогда не разбирала новогодний стол раньше 2 января. Весь день первого к столу подходили и кормились, то салатика отщипнут, то мяска холодного, то студня…

Сигизмунд растянулся на спальнике, заложил руки за голову и стал смотреть в потолок. Он был беспричинно, но очень сильно счастлив.

* * *

Подарок Сигизмунд вручил Лантхильде наутро. Похмелья у девки не наблюдалось

— видать, сказывались здоровый образ жизни и качество коньяка.

Когда Лантхильда появилась в гостиной, Сигизимунд дал ей понять, чтобы она заглянула под елку. Любопытная девка сразу встала на четвереньки и полезла смотреть. Едва елку не своротила. Потом зашуршала целлофаном — нащупала пакет. Выволокла Барби.

Уставилась. В голове медленно заворочалась мысль. Потом Лантхильда покраснела. Тихонько хихикнула. Отвернулась, разглядывая куклу, то и дело кося на Сигизмунда. Заметно было, что девку разбирает смех.

— Хво еще? — подозрительно спросил Сигизмунд.

Лантхильда хихикнула громче. Сигизмунд забеспокоился.

— Признавайся! Что там смешного!

Не отвечая, с пунцовыми щеками, Лантхильда опрометью кинулась в «светелку». Куклу она прижимала к себе.

— Вот дурища–то, — пробормотал Сигизмунд.

Из «светелки» доносился неудержимый хохот. Потом девка принялась икать — досмеялась.

Кобель, помахивая хвостом, приблизился к хозяину и искательно задрал морду к накрытому столу: мол, как — не пора?..

— Да погоди ты, — сказал кобелю Сигизмунд. Смутно он догадывался, что именно так насмешило Лантхильду. Барби была устрашающе похожа на нее саму.

Чтобы отомстить вредной девке, Сигизмунд прикнопил на стену фотографию полуголой угрюмой потаскухи — дар великодушного кузена. Отошел, полюбовался.