Анахрон

 — В деревне прабабушка Дуня, царствие ей небесное… Хорошо хоть так… А шведы–то твои…

— Норвежцы? В лютеранской, — нашелся Сигизмунд.

— Тьфу, я не про то. Съехали?

— Нет. Сейчас в пароходство умчались. Ругаться. А Олав Карлссон — баптист…

— Ну ладно, Гошенька, ты, если что, звони… Да, отец говорит: приедешь в гости, завези чего почитать… На Новый Год–то к нам придешь?

— Нет, мам. Я к друзьям, у нас тут компания… Я первого января приеду.

— Ну хорошо, хорошо…

Сигизмунд положил трубку, оделся–умылся — и очень вовремя: в дверь позвонили.

На пороге маячила возбужденная гражданка Федосеева.

— Я ваша соседка с нижнего этажа, — начала она приступ.

— У меня зуб не болит, — оборвал Сигизмунд.

— Я не про то! Вы меня залили!

— Я вас не заливал.

— А я говорю — залили! В туалет с зонтиком хожу!

— У каждого свои причуды, — мстительно сказал Сигизмунд. Он еще не простил гражданке Федосеевой ее последней выходки.

Она недобро поглядела на него.

— Я вам говорю — залили. Обои изгадили, по стене течет…

— Прошу, — пригласил Сигизмунд. — Убедитесь сами. У меня ничего не течет.

Федосеева вошла в квартиру. Кобель, изнемогая от счастья — гости! — повис лапами на ее кофте.

— Уберите! — испугалась Федосеева.

— Он не кусается. — Сигизмунд взял пса за ошейник. Кобель вилял хвостом и сдавленно повизгивал — рвался облизать Федосееву.

Федосеева, подозрительно оглядываясь на Сигизмунда, двинулась по коридору. Оглядела пол, потолок.

— Где вас заливает?

— В большой комнате.

— Прошу.

Изысканно–вежливый потомок польских шляхтичей распахнул перед Федосеевой двери. Та покосилась неодобрительно — на полу лежал сбитый спальник. Покойный дед мрачно взирал со стены.

Комната была идеально сухой и чистой. «Перекрытия хорошие, дня два сочиться будет», — вспомнилось пророчество дяди Коли. Конечно, Сигизмунд мог бы объяснить гражданке Федосеевой причины ее бед и неурядиц, но — не хотел. Вредничал.

С почти неприкрытым злорадством наблюдал, как она крадучись идет по комнате, обследуя чуть ли не каждую половицу. Сухо. Осмотрела стены — вдруг злокозненный Сигизмунд, чисто из желания сотворить пакость, на стены чего лил. Да нет, сухие стены. Блин, сухо, сухо!

— Извините, — сказала наконец Федосеева.

— Пожалуйста. — Сигизмунд услужливо раскрыл перед ней входную дверь. Соседка гневно удалилась.

Закрыв дверь, Сигизмунд отпустил пса, позволил облизать себя, засмеялся. Почему–то у него поднялось настроение.

Глава десятая

Отметили на работе приближение Нового Года и начало рождественских каникул. Страна погружалась в омут безделья и пьянства почти на две недели. Людмила Сергеевна принесла пироги, Светочка — салат «оливье» в двух литровых банках, Сигизмунд и Федор — водку. Для дам–с купили «дамскую» — «Довгань».