Анахрон

Мать стояла перед вывеской Политехнического института, в черном беретике, кокетливо надвинутом на ухо. С той стороны, где не было беретика, вился темный локон. Мать задорно смотрела со снимка. Рядом стояла другая девица, немного менее боевая, но тоже веселая. Ощутимо веяло весной.

— Хво? — поинтересовалась девка.

Как по–ихнему «мать»? Смешное какое–то слово… мордовское… А, айзи.

— Миино айзи. Моя мать. Поняла?

— Йаа.

— Что ты все «йа» да «йа». Говори правильно: «да». Сам с тобой сейчас обасурманюсь, родной язык забуду…

Лантхильда не поняла. Посмотрела вопросительно.

— Да. Надо говорить «да». Поняла?

— Йаа, — сказала девка.

— Не «йа», а «да». Да.

— Йаа…

Он махнул рукой. Перевернул страницу. Свадебных фотографий отца с матерью не сохранилось. Зато сохранилось их путешествие в Крым. Мать в купальнике и белой войлочной шляпе с бахромой восседала на спине полуразрушенного дворцового льва.

Лантхильда опознала сигизмундову мать.

— Тиино айзи. — Показала на отца. — Хвас?

— Отец. Папа. Фатер. Фазер. Ну, поняла?

— Фадар. Атта. Аттила.

Что ни день, то открытие. Стало быть, к великому завоевателю Лантхильда отношения не имеет. И на том спасибо. Не Аттилу в бреду звала, не воплощение дьявола, о коем романы ужасов повествуют. А старый хрен на девкиных рисунках, упорно именуемый ею «аттилой», стало быть, папаша ейный. Тот, что хитрым прищуром на Ленина похож. Только на бородатого, с косами и опустившегося. Пережившего крах апрельских тезисов. Кстати, Ленина придется выбросить — залило плакат к едрене матери, испоганило совсем. А Дали уцелел в катаклизме.

— Атта? — снова спросила Лантхильда требовательно.

— Йаа, — сказал Сигизмунд. До чего привязчивый язык. Учительница английского в школе и другая, тоже английского, но в институте — то–то бы порадовались, слушая, как он шпарит.

Сигизмунд показал на фотографию родителей.

— Будем с тобой, Лантхильд, правильной мове обучаться. Это мать. Это отец.

— Матф. Хотец.

Ой, блин… «Хотец».

— О–тец, дерђва…

— Дерьова…

— Нии… О–тец. О–о…

— Отетс."

"— Едем дальше, — сказал Сигизмунд, решив довольствоваться результатом.

— Йедем, — охотно согласилась девка. — Надо.

— Драастис, — сказал Сигизмунд.

Сигизмунд показывал, девка осмысляла увиденное, широко пользуясь новоприобретенной лексикой. Изображения Сигизмунда–младенца ее невероятно насмешили.

— Ик, — сказал Сигизмунд.

— Зу? — изумилась девка. Поглядела на голенького, толстого младенчика в ямочках (младенчик обгладывал погремушку и серьезно пялился в объектив).

— Йаа, со ик им, — подтвердил Сигизмунд, сам себе дивясь. Лет десять назад ни за что бы не признался девушке, что это он такой был. Хотя, если вдуматься, ничего позорного в том, вроде бы, нет.