Анахрон

Живем тут, мимо ходим каждый день, глаз, поди, замылился — не ценим ведь, среди какой красы отираемся, банально подумал Сигизмунд. А провинциалы — вон…

Когда подъехали к Зимнему, у Лантхильды уже не осталось сил изумляться. Пока они медленно проезжали мимо, неотрывно глядела в окно. Лицо у нее было молитвенное, как будто она погрузилась в неземной экстаз. Очень кстати пришелся и Вагнер, с тихой угрозой бурлящий в динамиках.

Из транса ее вывел горбатый мостик через Лебяжью канавку. Подпрыгнув и ухнув, девка изумленно квакнула и засмеялась.

Минули Летний Сад с заснеженной решеткой и затихшими зимними деревьями. Лантхильда молчала. Только руки тискала.

Сразу за Летним Садом их «подрезала» черная BMW. Сигизмунд едва успел притормозить, чтоб не поцеловать бээмвуху в задницу.

— Блядь! Пидоры черножопые! Права купили, ездить ни хера не умеют!

Девка визгнула.

BMW ушла вперед.

Совсем другим голосом Сигизмунд сказал девке:

— Все о'кей, Лантхильд.

Та мгновенно въехала в ситуацию. Погрозила исчезающей бээмвухе кулаком и вымолвила гневно:

— Унлеза срэхва.

Слово прозвучало неожиданно знакомо. Сигизмунд попросил уточнить, хво, мол, такое — срэхва.

Лантхильда засмеялась. Извернулась под ремнем, показала на свой зад.

— Срань, — перевел Сигизмунд. — Понятно.

Он дружески пожал ее руку, все еще стиснутую в кулачок, и они поехали дальше.

Сигизмунд прокатил Лантхильду до «Чернышевской». Возле «Чернышевской» развернулся и малыми улочками выбрался к площади Восстания. Снова провез по Невскому, а возле кинотеатра «Паризиана» (бывший «Октябрь») притормозил.

Претенциозная вывеска «Паризиана» раздражала, как и многое другое. Например, ассортимент киноблюд. Срэхва, а не ассортимент, прямо скажем.

Напротив угрюмо высился ресторан «Москва», забранный зеленой сеткой, — ремонтировался. А внизу, там, где когда–то был «Сайгон», тянулся неопрятный забор, размалеванный так называемой «кислотной» живописью. Перед президентскими выборами так были разрисованы все строительные заборы в центре города. Забор призывал «Борис, борись!» и еще что–то.

В бывшем «Гастрите» морковными огнями светился ресторан «Кэролс».

Он показал девке на забор, на оранжевые огни. Она послушно глянула. Опять восхитилась.

— Что, нравится? — недружелюбно проговорил Сигизмунд. — Это потому, что ты приезжая. Не знаешь ты ни хера…

— Хво? — спросила девка недоуменно.

— Конь в пальтхво, — проворчал Сигизмунд.

Впереди зажегся зеленый огонь. Сигизмунд тронулся.

Девка опять замолчала. По сторонам глазела. Вишь, во вкус вошла. Понравилось кататься. А страхов–то было, страхов!..

И не ведает нелепое созданье, что у этого паскудного забора и началась головокружительная девкина карьера в доме Сигизмунда Борисовича Моржа.