Американец, но все-таки русский

Но на самом деле жуткие последствия при подобной не очень-то мягкой посадке могли нагрянуть не только от воспламенения авиационного керосина.

Во-первых, при мощном ударе корпуса вертолета о твердое препятствие, как правило, не выдерживает силовой набор его фюзеляжа. Вниз проваливаются двигатели с редуктором. Они накрывают собой тех людей, которые находятся в пилотской или грузовой кабинах.

Во-вторых, в таких вот жутких случаях на «Ми-8» слетает с креплений дополнительный топливный бак, установленный по левому борту грузовой кабины. Если керосин в нем и не вспыхнет, то раздавить человека ему труда не составит.

В-третьих, при резком контакте с препятствиями часто отрываются от пола кресла вместе с пилотами. Если траектория их движения проходит сквозь разбитое остекление, то какой-то шанс выжить имеется. Увы, он совсем невелик. Удачный исход тут случается крайне редко.

В-четвертых, сегодняшний полет был не самым подходящим для беспорядочной аварийной посадки в ночном лесу. В грузовой кабине «восьмерки» находились три десятка ящиков со всякой взрывоопасной хренью — снарядами, минами, патронами.

В общем, вариантов распрощаться с жизнью было много, а вот поразмышлять и пофилософствовать на данную тему времени у командира не оставалось. После третьего удара о толстый ствол дерева фюзеляж лишился хвостовой балки и накренился влево. Николай понял, что еще мгновение, и машина перевернется.

Цепляя дюралевой обшивкой стволы, корневища и горизонтальные сучья, фюзеляж под ужасающий грохот продолжал смертельный слалом между огромных деревьев. Внутри грузовой кабины все кувыркалось. Что-то больно ударило Карбанова в плечо.

Скрежет, грохот и угасающий вой шестеренок редуктора закончились вместе с последним сокрушительным ударом. Вероятно, то, что осталось от винтокрылой машины, врезалось изуродованным днищем в основание дерева. Привязные ремни больно впились в живот летчика. Верхняя часть его тела мотнулась в сторону, отчего он больно тюкнулся головой о приборную доску.

Разбитый «Ми-8» качнулся и замер, лежа на левом боку. Внутри и вокруг сразу стало удивительно тихо.

Вертолеты еще заправлялись топливом на стоянке, а в госпитале уже кипела работа. Всего из Рамира поступило около пятидесяти раненых. Каждого требовалось осмотреть, поставить диагноз, оказать первую помощь, перевязать или сразу отправить на стол к хирургу, разместить в реанимации или в палате.

Леонид Олегович Золотухин, мягко говоря, несколько обалдел от такого обилия новых пациентов и побежал вызывать на подмогу еще одну бригаду врачей. А Барина, Власта и другие специалисты из первой бригады более часа метались от одного бойца к другому.

Лишь после того как все прибывшие были размещены, наступило относительное затишье.