Американец, но все-таки русский

Но первым должен лететь командир. Неужели ты на моем месте поступил бы иначе?

Данный вопрос на пару секунд поставил Доглина в тупик.

Однако, спроецировав ситуацию на себя, он вынужден был согласиться с тем, что услышал:

— Ладно, Коля, тема закрыта. Про центровку моего борта помнишь?

— Кажется, она смещена назад. Так?

— Да. При предельной загрузке хода ручки вперед не хватает. Если обратно придется везти раненых, то сажай их ближе к пилотской кабине.

— Понял. Там приземляться не придется. Приказано произвести сброс контейнеров с предельно малой высоты. Но все равно спасибо, что напомнил. Пошли.

Из автомобиля, подъехавшего к площадке, в «восьмерку», подготовленную к полету, были быстро перегружены несколько пятидесятикилограммовых контейнеров с небольшими тормозными парашютами. В первом и втором находились патроны для автоматов Калашникова, ручных и крупнокалиберных пулеметов. В третьем и четвертом — заряды для гранатометов, ручные гранаты. В пятом — снаряды, в шестом и седьмом — мины. Наконец, в последнем, восьмом, — медикаменты.

Грузовой автомобиль отъехал от стоянки. Техник подсоединил кабель для запуска.

Карбанов, дав команду на закрытие входной двери, заскочил в кабину и плюхнулся в кресло.

— Поехали, парни! — заявил он, пристраивая на голове гарнитуру.

Дислоцируясь за пределами Российской Федерации, летчики ВВС использовали не личные позывные, а бортовые номера своих воздушных судов.

— «Восторг», я двадцать семь — сто двадцать. Запуск, — произнес Карбанов, выйдя на связь.

Бортовой техник в это время уже щелкал тумблерами на потолочных панелях.

— Двадцать семь — сто двадцать, запуск разрешаю, — ответил майор Степко. — Ветерок девяносто градусов, пять метров в секунду.

— Условия принял. Разрешили.

Завыл стартер-генератор запускаемого двигателя, лопасти несущего винта начали движение по кругу. В камере сгорания воспламенилось топливо, в открытый блистер пахнуло сгоревшим керосином.

Экипаж зачитал карту и приготовился к взлету.

— Я «Восторг». Двадцать семь — сто двадцать, взлет разрешаю, условия прежние.

— Понял, разрешили.

Карбанов оторвал машину от земли, недолго подержал ее на высоте пятнадцать-двадцать метров, оценивая загрузку. Потом он мягко толкнул от себя ручку, начал разгон и набор высоты.

Карбанов пилотировал вертушку. Гусенко сидел справа от него и вел ориентировку, постоянно сверял подстилающую поверхность с картой. Тараев периодически поглядывал в грузовую кабину, на контейнеры, стоявшие вдоль дополнительного топливного бака.

Ветер был слабый, полет проходил спокойно. Но из-за спешки техник не успел пришвартовать контейнеры. Теперь он опасался, как бы при очередном маневре они не пришли в движение.

Машина шла на небольшой высоте.