Мир Аматорио. Исчезнувшая

Но видимо у меня сохраняется озлобленный вид, поскольку папаша Ким резко останавливается.

– Есть много причин, и я не должен перед тобой оправдываться, – он делает паузу, будто обдумывая, сколько ему стоит мне рассказать. – А теперь внимательно послушай меня. Ты должен сделать то, что отлично получается у таких парней, вроде тебя. И если ты этого не сделаешь, то вот, чем все закончится…

Кимбирли

Две недели спустя

По словам моего психотерапевта я неплохо справляюсь со своей «травмой изнасилования». У меня нет суицидальных мыслей, и, наверное, это можно считать половиной успеха. Но я все еще испытываю тревогу и страх.

Они, как безмолвные тени, следуют повсюду за мной. Они ходят вместе со мной по моему дому. Отражаются от потолков и стен, поджидают меня за ближайшим углом и поворотом. Они не торопятся уходить из моей жизни, напоминая мне о том, кем я стала.

Я больше не Кимберли Эванс. Той девушки больше нет. Вместо нее безжизненная и беспомощная оболочка.

Я вздрагиваю от каждого резкого звука. Избегаю людей. Просыпаюсь каждую ночь от кошмаров.

Во сне все происходит как в кино, которое нельзя перемотать ни вперед, ни назад. Мне снитсяон.Его чудовищные руки на моих бедрах. Его мерзкий рот утыкается в мою шею. Его слова, от которых ужас поглощает меня целиком.

А потом приходит боль, и я кричу до такой степени, что миссис Хельсман, сиделка, которую нанял отец, чтобы присматривать за мной, с трудом впихивает в мое горло снотворное.

Я напрягаюсь, заново переживая кошмар той проклятой ночи. Моя голова болит, и я не стремлюсь подняться с кушетки в кабинете психолога.

– Кимберли, ты готова поговорить?

Я раскрываю глаза, смотрю в потолок и киваю. Чем быстрее пройдет очередной сеанс, тем скорее я окажусь дома.

– Ты рисовала то, что мы в прошлый раз обсуждали? – спрашивает… Хм… Женщина. Я не знаю ее имени, поскольку у меня не возникло интереса его запоминать.

Я киваю во второй раз. Мой психотерапевт попросил меня изобразить свое состояние в свободной интерпретации. Я знаю про методы арт-терапии и отвечаю:

– Я рисовала океан. Я выбрала синие и голубые тона.

– Что ты чувствовала, когда рисовала океан?

Я хотела бы оказаться в другом месте. Далеко-далеко. За линией горизонта.

– Мне очень хотелось услышать звук волн. Ощутить тепло от согретого за день песка, – вру я.

– Ты испытывала облегчение? – уточняет психотерапевт, и мне хочется рассмеяться от ее нелепого вопроса.

– Да.

После этого идут десять, а может пятнадцать дурацких вопросов. Психотерапевт интересуется, как я спала, что мне снилось, и чем мне хочется заняться в ближайшее время.

Но на последний вопрос у меня нет ответа.

Я знаю, что она пытается вернуть меня к моей обыкновенной жизни подростка.