Амалия. Книги 1-5

– Значит, Сергей Петрович сопоставил числа, выяснил, что у Луизы мог быть роман с другим…

– И усомнился в том, что является отцом ее дочери, – закончила Ольга Антоновна. – Так что меня вовсе не удивляет, что он долгое время не горел желанием ее видеть.

– Но Сергей Петрович хоть что-нибудь узнал о том, кем может быть этот другой? – спросила Амалия.

– Ничего он не узнал, – фыркнула Тимашевская. Она сидела, положив ногу на ногу, и задорно покачивала носком туфельки. – Кто приносил письма, как Луиза их получала и, главное, как она ухитрилась закрутить интрижку под носом у Сержа, так и осталось тайной.

– А вы сами что думаете об этом? – спросила Амалия с любопытством.

– Я? – Ольга Антоновна пожала плечами. – Если постараться, в округе можно найти французов – одного управляющего и несколько учителей. Но я сомневаюсь, что кто-то из них писал любовные записки Луизе.

– Записку писал не француз, – отозвалась Амалия. – Votre constant adorateur – здесь неправильный порядок слов. Прилагательное перед существительным, как обычно пишется в русском. Правильно будет: «votre adorateur constant», с прилагательным после существительного. Эту записку писал не француз, а русский, хоть и немного знающий французский язык.

– Очень даже может быть, – сказала графиня, подумав. – Но вы должны войти в мое положение: я хорошо знала Луизу и видела ее почти каждый день в течение нескольких лет. Я готова была поклясться чем угодно, что для нее не существовало никого из мужчин, кроме Сержа. Поэтому я все-таки не исключаю того, что он ошибся и Луизе просто докучал какой-то назойливый поклонник, а она не говорила о нем Сергею Петровичу, чтобы не раздражать его лишний раз.

– Скажите, сударыня, а какое вообще впечатление она на вас производила? – спросила Амалия."

"– Она казалась мне красавицей, но теперь я понимаю, что она не была так уж и хороша собой, скорее умела выгодно себя подать, – задумчиво промолвила Ольга Антоновна. – Она не была глупа, но сейчас я бы не назвала ее умной или, допустим, образованной. Вы спросили, какое она производила впечатление, – так вот, она вся была впечатлением: как бы красивая, как бы яркая, как бы неглупая и острая на язык. Одним словом, настоящая француженка. Сейчас я бы назвала ее просто пустышкой и не стала бы даже обращать на нее внимания, но это потому, что с тех пор я видела много разных людей и многое узнала. Впрочем, она не только мне казалась чем-то особенным – ведь Сергей Петрович видел и знал куда больше, чем я, но почему-то именно она пришлась ему по душе больше остальных женщин. Он даже был ей верен… Почти верен, настолько, насколько это вообще возможно для такого повесы, как он…

– Думаете, он никогда бы не бросил ее?

– Никогда? – повторила графиня, вкладывая в это слово какой-то свой, особенный смысл.