Амалия. Книги 1-5

– Сударь, – пролепетала растерянная Даша, – я не хочу туда…

– Оставайся в карете, – велел он. – Скоро все кончится, и мы уедем.

Огромная площадь была покрыта талым снегом, и кое-где уже образовались большие лужи. Посередине выстроили черный эшафот с черными же перилами, высотой всего в шесть ступеней. На эшафоте стояли позорные столбы с цепями и виселица с шестью железными кольцами, с которых свисали веревки. Метрах в трех от эшафота построили отдельный помост для особых зрителей – военных, аристократов, судейских чиновников высокого ранга и, как ни странно, журналистов. Основная часть зрителей сосредоточилась за шпалерами войск, которые не подпускали толпу слишком близко к месту казни. Сам эшафот окружали казаки и конные жандармы, а внутри их цепи располагалась еще одна, состоящая из гвардейцев Измайловского полка.

«Зачем я здесь? – горько подумал Александр. – Она будет презирать меня за это. Ведь еще вчера она сказала, что ни за что не пошла бы смотреть на казнь».

Толпа заколыхалась, и Александр догадался, что колесницы показались на площади. Подъехав к эшафоту, телеги остановились, и палач вместе с помощниками приступил к делу. Он отвязал осужденных с первой колесницы и передал их помощникам, которые под руки проводили их на эшафот, после чего палач занялся остальными. Когда все пятеро оказались на эшафоте, выяснилось – позорных столбов-то всего три. Седовласый генерал рядом с Александром, тот самый, которому государь утром 1 марта обещал вскоре вернуться, шумно вздохнул.

– Я так и знал. В этой стране не умеют даже казнить как следует, – вполголоса уронил он.

Трех осужденных приковали к столбам, другие остались стоять возле них, и обер-секретарь начал зачитывать приговор. Все присутствующие при этом обнажили головы. Обер-секретарь так волновался, что бумага ходила ходуном в его руках, а невыразительный голос не было слышно уже в нескольких шагах от него.

Невеста кавалергарда приподнялась на цыпочки.

– Они разговаривают! – не то с удивлением, не то с возмущением проговорила девица, указав на осужденных.

И в самом деле, блондинка повернулась к своему любовнику и, кивая на толпу, которая пришла смотреть на их агонию, горько спросила:

– Что, это и есть народ, ради которого мы пожертвовали собой?

Бородач поморщился.

– Нас помилуют, – сказал он, однако голос его звучал неуверенно.

– И ты ему веришь? – настойчиво спросила блондинка. – Я не верю ни единому его слову!

Совсем тихо она произнесла еще несколько фраз. Стоя на помосте напротив эшафота, Александр видел, как шевелятся ее губы.

Но вот чтение кончилось, и на эшафот поднялись священники, пять человек. Они осенили осужденных крестным знамением, и те поцеловали крест.