Амалия. Книги 1-5

Интересно, подумал про себя Александр, как именно тот определил, что их привела сюда именно она, что она тут главная? Очевидно, что-то ее выделяло среди них, даже на его собственном, мужчины и офицера, фоне.

– В мертвецкую, – ответила Амалия. И, оглянувшись на Дашу, добавила: – Есть основания думать, что один из тех, кто там лежит, – ее жених.

Горничная кивнула с испугом на лице. По чести говоря, у Александра создалось впечатление, что Даша вовсе не рвалась сюда, но, побежденная волей хозяйки, была вынуждена уступить.

– А у вас есть дозволение?

Откуда-то сбоку на них наплыло облако удушливого парфюма, и из этого облака вынырнул тоненький, как игла, молодой человек в штатском, с непропорционально маленькой головой.

«Это еще что?» – похолодел Александр. По парфюму барон сразу же вспомнил говорящего – определенно, он видел его недавно в приемной генерала Багратионова.

– У нас пропуск, – сообщила Амалия, доставая из сумочки бумагу.

– Ах, вот как! – почтительно склонилась «игла». – Тогда извольте следовать за мной.

И они последовали – вокруг главного здания к низенькому неказистому строению на задворках, выкрашенному в желтый цвет, где на входе тоже стояли часовые.

Александр мало что запомнил о самом здании, но зато он долго не мог забыть царящее внутри амбре – этакая смесь духоты, склепа, «ароматов» аптеки и еще какой-то пахучей дряни, которая не то что заглушала остальные запахи, а напротив, только подчеркивала их. Даша побледнела и пошатнулась, и барон поддержал ее. Покосившись на Амалию, Александр отметил про себя, что та немного изменилась в лице, но держалась молодцом.

– Нас интересует молодой человек, найденный на Фаянсовой улице, – скороговоркой промолвила Амалия, когда они оказались внутри.

Человек-игла сбился с шага (который, несмотря на штатское платье, все равно выдавал в нем военного).

– На Фаянсовой? – переспросил молодой человек с некоторой растерянностью и даже, как показалось Александру, с неудовольствием.

– Именно так, милостивый государь.

Явился седой служитель в каком-то буром балахоне, и сопровождающий сказал ему что-то вполголоса. Служитель ответил: «Есть!» – и исчез.

– Не угодно ли вам присесть? – спросил человек-игла, кося одним глазом на Амалию, а другим – на Александра, который застыл у окна, тяжело опираясь на трость.

Амалия покосилась на продавленные стулья, поставленные специально для посетителей, и ответила отказом. Барон Корф отвел глаза. В глубине души офицер досадовал на то, что все здесь так скверно, гадостно устроено, что пол давно нечищен и грязен донельзя, и окна в толстой стене, как тюремные, забраны решеткой, так что сквозь них едва сочится скупой петербургский свет.