Амалия. Книги 1-5

– Нас с вами, – горько сказал Рудольф, – усыпили дрянью, которую этот… – он так сверкнул глазами на маленького доктора, что тот почел за благо исчезнуть поскорее из каюты, – …сеньор возит с собой. Меня еле-еле добудились в одиннадцать, а вы… Я уж боялся, что вы никогда не проснетесь.

Амалия подскочила на месте.

– Картина! – простонала она.

Рудольф поник головой.

– Именно картина, – признался он. Горькие складки легли у его губ. – «Леда» похищена.

– А… а… – Амалия с удивительным проворством сбросила одеяло и, как была, в ночной рубашке спрыгнула с постели.

Она сразу же заметила, что в ее вещах кто-то рылся. Холсты были извлечены из футляра и перепутаны: Грез закатился за комод, «Одалиска» лежала на ковре лицевой стороной вниз. Амалия подобрала ее, достала из-за комода упавший туда холст и пересчитала имеющиеся в наличии картины. Боттичелли… Арчимбольдо… Портрет Валерии Висконти… Картина Себастьяна Секунда по-прежнему висела на стене, но маленький портрет женщины работы Тициана с подписью художника исчез бесследно. Амалия побледнела.

– Кузен, у меня украли Тициана, – хрипло сказала она.

– Не плачьте, – попросил Рудольф. – Рафаэля они не нашли, и я с радостью отдам его вам.

– Боже! Голая женщина! – заголосила миссис Рейнольдс, только что увидевшая «Одалиску». – Какое бесстыдство!

– Это не женщина, мадам, а картина, – с достоинством отозвалась Амалия.

– Чудовищно! – взвыла гадалка. – Совсем без одежды, совсем! Невероятно!

Рудольф сделал пальцами такое движение, словно намеревался схватить почтенную австралийку за горло. Амалия поняла, что необходимо срочно вмешаться.

– Мы с кузеном, – объяснила она серьезно, – собираем копии знаменитых картин. Эту зовут «Ева», оригинал кисти Караваджо стоит восемьдесят пять тысяч фунтов и находится в галерее ее величества королевы Виктории.

Миссис Рейнольдс прекратила верещать и изумленно распахнула глаза, которые у нее, кстати, оказались младенчески голубого цвета.

– Восемьдесят пять ты… – Казалось, ей не хватает дыхания.

– Да, – подтвердила Амалия кротко. – Но это, к сожалению, лишь копия.

– Оно и видно, – пробормотала миссис Рейнольдс, которая все еще не могла оправиться. Она с благоговейным ужасом взирала на голую (совершенно то есть без одежды!) одалиску и наконец спросила, тыча в картину пальцем: – Восемьдесят пять тысяч – за… такое? О боже! Но зачем? Она же нарисованная, а вокруг столько живых женщин…

Надо признать, что миссис Рейнольдс нельзя было отказать в определенной логике. Рудольф прыснул и поспешно зажал себе рот рукой.

– Именно потому, что нарисованная, мадам, – подтвердила Амалия с горестным видом. – Люди такие чудаки!

– Невероятно! – пробормотала миссис Рейнольдс.