Амалия. Книги 1-5

– Да так как-то получилось, – беззаботно ответил князь. – Слово за слово, и пошло.

– Вы же цивилизованный человек, – вырвалось у Мити. – Неужели можно вот так просто убивать других людей?

Серо-зеленые глаза Ореста сделались изумрудными.

– Витгенштейн тоже мог убить меня, – тихо напомнил он. – Мне кажется, ты об этом забываешь, Митенька.

– Дуэли – просто глупость, – сердито сказал литератор. – Варварский пережиток, ничего более.

– Господа, – медовым голосом вмешалась Амалия, – хотите еще чаю?

Журналист поглядел на часы и поднялся с места.

– Куда вы, Эмиль? – окликнула его Муся.

– Работать, – важно ответил тот. – Редакция ждет моих материалов.

Нет, Верещагин ничуть не лгал: даже в отпуске он продолжал исправно снабжать газету своими статьями и как раз сейчас сочинял серию душераздирающих очерков под общим заглавием «Русская деревня». Надо сказать, что Емельян Верещагин был самый что ни на есть прогрессист, патриот и свободолюбец, но почему-то, глядя на него, вас так и подмывало стать ретроградом, космополитом и душителем свободолюбцев. Слова «наш народ», «святая Русь» и «русская душа» так и сыпались с его уст; он мог в пять минут разъяснить вам национальную идею, губительный характер самодержавия и особое место Российской империи среди мировых держав; за десять минут он бы с точностью до вершка измерил глубину пропасти, в которую империя катилась ныне, а за пятнадцать… О, нет! Страшно даже помыслить, что мог сотворить этот неглупый и беспринципный молодой человек за четверть часа! Сейчас, покинув компанию друзей, он поднялся к себе в комнату, сел за стол и, посматривая в окно на заливные луга и опрятно одетых мужиков и баб, стал бойко строчить о том, как разваливается и нищает община и как помещики-кровососы выжимают из народа последние соки.

А между тем жить в Ясеневе было хорошо, ой как хорошо! Можно было купаться, ловить в Стрелке рыбу, кататься на лодке, ездить на охоту. Если хотелось музыки, никто не мешал открыть огромный рояль и играть сколько душе угодно. Кто был не прочь почревоугодничать, по достоинству мог оценить старинные коньяки и фин-шампань из прадедовского погреба, десятилетние наливки, изумительную уху из налима, которую готовила рябая повариха Аксинья, говорившая басом, и ее же жареных куропаток. А если становилось совсем уж скучно, можно было устроить любительское представление, назначить журфикс и пригласить гостей, заказать для танцев оркестр из Николаевска, отправиться на пикник… Да мало ли что еще!

Все эти возможности деятельно обсуждались внизу за столом, когда журналист удалился к себе. Мусе, разумеется, грезилась какая-нибудь хорошенькая пьеса, в которой она играла бы Самую Главную Роль, а еще лучше – все главные роли.