Алый ангел

Кэма уже начала одолевать дремота, как вдруг его разбудили крики: «Мистер Питт! Мистер Питт!»

Кэм увидел, как Питт уверенным шагом прошествовал к своему обычному месту в третьем ряду за министерской скамьей, рядом с одной из колонн. Вся палата общин с нетерпением ожидала начала его выступления. Оратор, занимавший трибуну, сжал свою речь до коротенького вывода и сел на место. Когда Питт встал, зал приветствовал его шквалом аплодисментов.

Несмотря на то, что аргументы Питта в пользу возобновления военных действий были предсказуемы, Кэм поймал себя на том, что вместе с остальными прислушивается к каждому слову. Мистер Питт не позволял себе увлекаться красноречием. Но слово тут, фраза там – и все соединялось в цепь рассуждений, логика которых была неопровержимой. Этот человек мог убедить в своей правоте практически всех. «Всех, кроме, конечно, мистера Фокса», – поправился Кэм, отыскав взглядом этого тучного джентльмена на другой стороне палаты, в первом ряду скамей оппозиции его величества. А там, где находился мистер Фокс, вполне естественно было увидеть и Ричарда Шеридана.

Час послушав речь мистера Питта, Кэм почувствовал, как закипают от негодования слушатели при перечислении длинного списка жалоб на первого консула Франции. Среди грехов Бонапарта не последнее место занимали его секретные методы получения информации военного характера. «Коммерческие агенты» – такой эвфемизм употреблял Питт. «Чертовы шпионы!» – шептали в обеих сторонах палаты. Это был единственный пункт из длинного списка прегрешений Бонапарта, о котором Питт говорил со всей страстью, какую только был способен вложить в слова. Кэм не единожды почувствовал укол совести, и ему пришлось напомнить себе, что мистер Питт кое в чем был чересчур щепетилен. Питт никогда бы не понял, а тем более не одобрил нетрадиционных методов, с помощью которых Кэм влиял на события.

Питт говорил, не прерываясь, почти два часа, и лишь иногда заглядывал в свои записи. Свою речь политик завершил призывом признать, что решение возобновить войну было верным и что это решение нужно воспринимать не как исключительно оборонительное – предупредить вторжение, – но и как наступательное – избавить мир от тирана. Когда оратор сел, рукоплескания были оглушительными.

Теперь все взгляды устремились к мистеру Фоксу. Однако мистер Фокс, который всегда, сколько его помнили, без колебаний отвечал на двухчасовую речь двухчасовым опровержением, в этот вечер решил не выступать. Предложение отложить дебаты до завтрашнего вечера быстро согласовали, и палата общин опустела рано, чуть позже десяти вечера.

В коридоре Кэм столкнулся лицом к лицу с Ричардом Шериданом.