Алмазы Джека Потрошителя

– Лисенок, – Далматов тронул влажные волосы, – я не знаю, о чем ты думаешь, но настроение твое мне не по вкусу.

– Все нормально, – солгала Саломея. – Если ее убили, то как?

– Ну… есть одна мысль. Проверить надо… заглянуть.

– Куда?

– В архивы. Ты не помнишь, сколько положено хранить истории болезни? Нет? Ну и черт с ним, на месте разберусь. А ты с народом поговори. Хорошо?

Саломея кивнула: поговорит. Всенепременно.

Клок волос на столе выглядел мерзко, но куда менее мерзко, чем письма. С Андрюшкой бы поговорить. Но как выяснилось, Андрюшка исчез. В доме вообще было странно пусто.

Глава 5

Следы на мокрой траве

К полудню прибыли чистильщики – крепкие ребята в оранжевых комбинезонах. Они работали быстро, с огоньком, время от времени перебрасываясь шутками. И постепенно комната очищалась не только на физическом, но и на ментальном плане.

Милослава все равно зажгла иерусалимские свечи, которые закупала оптом, со скидкой, и прошлась по периметру, крестя углы. Заговор она читала по памяти, лишь изредка подглядывая в распечатку."

"Парни в комбинезонах, если и были удивлены, то виду не подавали. Она же торопилась, зная, что Герман не одобрит. К счастью, его не было дома. И никто не мешал Милославе освобождать это место от грязи. А заодно избавляться от собственных мыслей, от воспоминаний, что нахлынули вчера, помешав уснуть, и с тех пор не оставляли.

Милослава выбиралась из их омута, повторяя слова заговора, крестилась, касаясь холодного лба горячими пальцами. И свечи трещали, но не гасли.

Когда свеча гаснет, Бог отворачивается. И тогда спасения нет.

А Милославе очень хотелось спастись.

Она выпроводила команду – в доме по-прежнему была неестественная неживая тишина – и вернулась в комнату, подумывая над новым обрядом.

– Извините, – Саломея сидела на вчерашнем месте, на самом уголке кресла. Она раскачивалась, и кресло поскрипывало. Во всяком случае, оно должно было скрипеть, и Милослава убедила себя, что слышит этот мерзкий звук крошащегося дерева. – А где все?

– Понятия не имею.

– Ясно… хорошо, наверное. Никто не помешает нам поговорить.

– Здесь?

Комната была чиста. Исчезли пятна крови, а с ними и ковер, восстановить который оказалось невозможно, и это, конечно, разозлит Германа. Он станет ворчать и поддевать Кирюшу, а тот виновато отмалчиваться, как будто бы именно он несчастный ковер испортил.

– Здесь. Наверное, лучше всего здесь. Садитесь, пожалуйста.

– Я… я не хочу разговаривать. Я устала. И у меня болит голова.

– Врете, – спокойно ответила Саломея. – Вам просто страшно. Всем бывает страшно на месте преступления. Особенно когда приходится возвращаться.

– О чем вы?

– Об Алешеньке. Расскажете?

И свечи, которые Милослава до сих пор держала в руке, разом погасли.