Алмазная колесница. Том 2

Занимается шпионажем и не слишком это скрывает. Это раз.

По словам О-Юми (а кому знать этого мерзавца, как не ей, кольнул себя в самое сердце Фандорин), способен на любую гнусность, даже может подослать убийц к счастливому сопернику или расправиться с женщиной, которая его бросила. Это два.

Конечно, маловероятно, что заговор против Окубо он организовал с одобрения Сент-Джеймсского двора, но ведь это по натуре авантюрист, честолюбец, который употребит любые средства, лишь бы достичь успеха. Это три.

Теперь четыре. Князь Онокодзи говорил, что у заговорщиков много денег. А, собственно, откуда у нищих сацумских самураев деньги? Разве способны они были бы так щедро наградить Сугу за проявленную ловкость? А в распоряжении агента британской короны поистине неисчерпаемые фонды. Должно быть, достопочтенный внутренне усмехался, слушая, как великосветский сплетник сообщает ему о подаренной усадьбе. Сам Булкокс её наверняка и выкупил, а потом «проиграл» Суге в карты. Или не сам, а через посредников, какая разница!

Ход дедукции невольно прервал Асагава, блаженно всхрапнувший во сне. Почивает на лаврах, почти в буквальном смысле, подумал Фандорин. Злодейство наказано, справедливость восторжествовала, гармония восстановлена. А соображения большой политики сон славного инспектора не тревожат. Как и кошмар, случившийся два часа назад в полицейском управлении. Должно быть, там уже начался переполох. Или вот-вот начнётся.

Уборщик или ретивый секретарь, который явится раньше присутственного времени разобрать какие-нибудь бумажки, заглянет в начальственный кабинет и увидит картину, от которой бедняге сделается дурно…

Когда интендант выдал Булкокса, инспектор прошипел пленнику что-то по-японски. Поиграв желваками, объяснил Фандорину своё возмущение:

– Он ещё больший негодяй, чем я думал. Фанатики из Сацумы хоть верили, что действуют во имя Родины, а этот знал, что они – пешки в игре, затеянной иностранцем!

Суга замычал.

– Теперь можно вынуть хами, – сказал Эраст Петрович, ещё не оправившийся от потрясения – всё не мог взять в толк, как эта версия не возникла у него раньше.

Освободившись от мундштука, генерал сплюнул и хрипло бросил Асагаве:

– А сам-то ты не пешка в руках иностранца? – Но опомнился, вспомнив, что всецело зависит от инспектора, и сменил тон. – Я сдержал слово. Теперь ваша очередь. Дайте мне кинжал.

– Нет у меня кинжала, – покривился Асагава. – Да и был бы, не дал. Чтобы ты пачкал своей грязной кровью благородную сталь? Помнишь, как ты заставил Горбуна отгрызть язык? Теперь твой черёд. Зубы у тебя острые, давай – если мужества хватит. А я с удовольствием погляжу.

Глаза интенданта ненавидяще сузились, блеснули огнём.

Вице-консул осторожно попробовал прикусить себе кончик языка и содрогнулся.