Аллегро с огнем

Парень медленно переваривал информацию, вглядываясь в серые глаза напротив. Постепенно бред происходящего начинал обретать смысл. Женя где-то слышал, что с умалишенными лучше не спорить и говорить спокойным тоном.

– Я тебя понял. Хорошо. Будем жить по твоим правилам.

– Отлично, – бодро улыбнулся Макс. – Я сделал нам кофе.

Поднявшись за подносом и прихватив с собой стул, Туманов расположился подле крестника и протянул ему одну чашку. Женя стоял и тихо офигевал: он был полностью обнаженный, мокрый с головы до ног, с жутким похмельем и прикованный к трубе лестницы, а Макс предлагал мирно позавтракать.

– Мне нужно на пробежку, – продолжал мужчина, откусывая от бутерброда, – а потом мы обсудим детали. Если будешь хорошо себя вести, обойдемся малой кровью."

"Рука юноши, сжимающая чашку, мелко задрожала. Значит, этот будет спокойно бегать вокруг дома, а он будет сидеть и мерзнуть в бассейне?! Злость окатила, словно ушат кипятка, и Женя с силой отшвырнул чашку подальше от себя. Белый фарфор, ударившись о голубой кафель, разлетелся на мелкие осколки. По прохладному помещению разнесся оглушительный вопль. Он попытался наброситься с кулаками на Макса, но тот оказался вне зоны досягаемости. Тогда пленник начал дергать браслет наручников, яростно выкрикивая:

– Ты е*анутый на всю голову! Решил в бога поиграть?! Если хоть пальцем меня тронешь, я заяву накатаю! Родителям позвоню, и они убьют тебя! – бился в истерике юноша, совершенно не замечая, что крестный отставил чашку и поднялся со своего места. – Меня друзья будут искать! Только попробуй что-нибудь сделать со мной, у*бок!

Словесный понос резко прервался звонкой пощечиной. Женя с ужасом посмотрел на спокойного как удав Макса, приложив руку к месту удара.

– Это тебе за мат, – пояснил тот. – Так будет происходить всегда, если я его буду слышать. Остальное мы обсудим после пробежки. И едой на твоем месте я бы не раскидывался. Питаться будешь три раза в день.

С этими словами он отвернулся и легкой походкой вышел из бассейна.

Онемевший Женя долго стоял не шевелясь. Две личности его крестного никак не складывались в одну, так же, как и ситуация не влезала ни в какие рамки. В голове мысли были настолько хаотичные, что напоминали молекулы закипающей жидкости. От высыхающей воды кожа начинала зудеть, на холодном кафеле мерзли ноги, а мочевой пузырь, полный со вчерашнего дня, требовал опустошения. Посмотрев на скованное наручниками запястье, парень скривился: он терпеть не мог синяки на своем теле наравне с засосами. Леше он всегда запрещал себя хватать за бедра, а за отметины на теле ругал. Почему именно сейчас он об этом вспомнил, Женя не знал. Проводить аналогию своего положения с сексом было странно.