Лампа разыскивает Алладина

– Капусенька, солнышко, самая хорошая собачка! – принялась я нахваливать щенка. – У нее будут чистые лапки. Пошли гулять!

Но Капа не сделала ни шагу. Обычно она, услыхав волшебный глагол «гулять», стремглав несется к двери и принимается подпрыгивать, почти доставая ручку. Но сейчас застыла на месте.

– Капа, вперед!

Ноль эмоций.

– Капуся, шагай.

Никакого движения.

– Капундель, двигайся.

Мопсенок пошатнулся, упал сначала на бок, а потом перевернулся на спину и остался лежать, выставив вверх четыре обутые ноги. Я подошла к собачке, взяла ее на руки, погладила, вернула в исходное положение и нежно сказала:

– Солнышко мое, нас ждут остальные участники прогулки.

Капа покачнулась, рухнула на линолеум и снова застыла на спине с поднятыми конечностями, всунутыми в ботинки.

– Прекрати немедленно, – прошипела я, тряся Капу.

Та безропотно висела в моих руках.

– Сейчас же принимай естественный вид, – велела я, пытаясь вернуть щенка в нормальную для него позу.

Но не тут-то было, лапы Капы гнулись, словно мягкие, пластилиновые столбики.

– Ну погоди, – пригрозила я и, сунув совершенно покорное, безвольное тело под мышку, шагнула на лестницу. Стая сидела у стены.

– Живо в лифт, – приказала я.

Рамик послушно потрусил в приехавшую кабину, Рейчел я вкатила внутрь, подметки великолепно скользили не только по линолеуму, но и по плитке. Мулю, Аду и Феню внесла в лифт по очереди, одна рука у меня была занята абсолютно неподвижной, мягкой, словно переваренная макаронина, Капой."

"Я очень надеялась, что, оказавшись на улице, собаки забудут про обутые лапы и примутся совершать свои делишки. Не тут-то было. Рамик, правда, пошел по дорожке, но куда подевались его прыть и резвость! Пес брел словно больной цирковой конь, очень медленно, высоко поднимая ноги. Однако он хотя бы двигался, остальные начисто отказывались сделать хоть шаг.

Я поставила Капу у подъезда. Мопсенок моментально перевернулся на спину. Решив, что ничего с ней в течение нескольких минут не случится, я уперлась в гладкую, мускулистую спину Рейчел и попыталась продвинуть собаку вперед. Ан нет, подметки отказывались скользить по асфальту. Муля, Ада и Феня были отнесены мною в глубь дворика и поставлены у скамейки. Мопсихи замерли, словно изваяния. Капа меланхолично валялась на спине, задрав кверху лапы, Рейчел тупо сидела у ступенек, Рамик, пошатываясь, брел к дереву. Вот он наконец достиг любимого тополя, пристроился около него, задрал заднюю лапу…

– Молодец! – закричала я. – Ну-ка, все берем пример с нашего мальчика.

В то же мгновение Рамик, так и не успевший начать процесс писанья, упал.

– Бедные собачки, – воскликнул нервный женский голос.

Около меня появилась милая дама, в симпатичном светло-бежевом твидовом костюме.