All Flesh is Grass

 — Я не собираюсь идти пешком, если есть шанс двигаться верхом (=подъехать). Я полагаю, вы ведете себя глупо. I think you're being foolish.”“That may well be,” I said, angrily, “but I don't like snotty robots ordering me around.”— Очень может быть, — рассердился я, — но я терпеть не могу, когда мной командуют нахальные роботы.“We be hobbies,” Dobbin said. “We not be any robots.”— Мы — лошади-качалки, — сказал Доббин. — Мы не (какие-то) роботы.“You be human hobbies?”— Вы человеческие качалки?“I do not know your meaning.”— Я вас не понимаю.“Human beings made you. Creatures very much like us.”— Вас сделали люди? Я имею в виду — существа, похожие на нас?“I do not know,” said Dobbin.— Я не знаю, — ответил Доббин.“The hell you don't,” I said. I turned to Smith. “George,” I said.— Как бы не так (, ты не знаешь)! — сказал я и обратился к Смиту. — Джордж!The blind man turned his puffy face toward me. The look of ecstasy still was pasted on it.Слепой повернул ко мне одутловатое лицо. Восторженное выражение как будто прилипло к нему.“What is it, captain?”— В чем дело, капитан?“In your talk back and forth with this friend of yours, did you ever mention hobbies?”— Скажите-ка, Джордж, когда вы толковали о том о сем со своим приятелем, не упоминался ли в ваших беседах какой-нибудь конек?— Мой конек? Вы имеете в виду коллекционирование?“Hobbies? Oh, you mean stamp collecting and...”“No, I don't,” I said. “I mean hobbyhorses. Did you ever mention hobbyhorses?”— Нет, — сказал я. — Я подразумеваю конька, который качается. Вы говорили про коня-качалку?“Until this moment,” said the blind man, “I never heard of them.”— Впервые слышу, — ответил слепой. (До этого момента, --, я никогда не слышал о них.)“But you had toys when you were a child.”— Но ведь у вас были игрушки, когда вы были ребенком?The blind man sighed.Слепой вздохнул.“Not the kind you are thinking of. I was born blind. I have never seen. The kind of toys other children had were not...”— Не такие, как вы думаете. Я слепой от рождения. Я никогда не был зрячим. Игрушек, обычных для других детей, не было...“Captain,” Sara said, angrily, “you are ridiculous. Why all this suspicion?”— Капитан, — Сара злилась, — вы нелепы. К чему все эти подозрения?“I'll tell you that,” I said, just as angrily, “and it's an easy answer...”— Я объясню, — сказал я столь же злобно. — И ответ прост...“I know,” she said. “I know. Suspicion, time and time again, has saved that neck of yours.”— Я знаю... Я знаю. Вы подозревали всех и каждого — и тем самым спасали свою шкуру. (Подозрительность, снова и снова, спасала эту вашу шею.)— Милостивая госпожа, — вмешался Доббин, — и прошу вас, поверьте: как только зайдет солнце, вам будет угрожать страшная опасность. “Gracious lady,” Dobbin said, “please believe there is great danger once the sun has set. Я умоляю вас, я заклинаю вас, настоятельно советую отправиться с нами, и как можно скорее.I plead with you, I implore you, I urge you to come with us and most speedily at that.”“Tuck,” said Sara, “get up that ladder and start getting down the stuff!” She swung belligerently toward me. “Have you objections, captain?”— Тэкк, — обратилась Сара к монаху, — иди (поднимайся по трапу) и начинай спускать из корабля наши вещи, — она воинственно повернулась ко мне. — У вас есть возражения, капитан?— Мисс Фостер, — сказал я ей. — (это) Корабль ваш, и деньги ваши.