Алька Верник и наследие предков

Мне было забавно наблюдать за Истарховым и в то же время, отчего-то в душе я немного жалела его. Врать себе и самому же в это верить грустно, неправильно и… в общем жаль Истархова и все.

Таможенный досмотр начался, люди неспешно подходили к окну, ставили багаж на сканирующее устройство и также неспешно проходили в комнату ожидания. Провожающие попрощавшись, покидали зал. Некоторые плакали. Мы с Хуней на досмотр не спешили, продолжая тихо разговаривать с моими родственниками.

В помещение, где располагалась 57 секция вошла очень колоритная группа людей. Народа в зале осталось немного и все присутствующие разом обернулись. А посмотреть было на что, потому что в зал вошло семейство Селедкиных. Сам Жоффрей шел в середине их этнической композиции, его словно взяли в тиски трое медведоподобных мужика с густыми бородами, одетых в льняные, расшитые по вороту косоворотки и полосатые штаны. Мужчин сопровождала женщина с длинной косой в красном сарафане, она держала на руках младенца, то и дело поглаживая его по кудрявым волосикам. А впереди, в темно-синем платье и лихо повязанном на голове белом платочке, опираясь на клюку, шествовала сухонькая старушка. И вот всем сразу было ясно – кто в семье Селедкиных главный.

– Фрол, Мяфодий, отпуститя парня, вы яму вдыхнуть ня даетя! – вещал этот маленький генерал в юбке тонким, но очень громким голосом, – а ты Жоффреюшка поминай нас там, в космасе-та своем добрам словам. Мядку я тобе положила, хорошего липаваго. Чай нету на вашей Ксипеи-та мядку такова? Оооо… То-то и оно, што нету! Ты, Жоффреюшка на мядок та налягай, он от усех хвороб помогет, да оберег, что матерь вышила носи, он от дурного глазу да от лихих людей помогет…

– Хорошо, бабушка, – простонал Жоффрей, видимо уже не первый раз, но старушку было не остановить.

– А вот кума Авдотья намедни болтала, што холода там в космасе-та вашем. Дак ты Жоффреюшка на парней-то ня сматри, гульфик из шерсти овечьей, што я тобе связала, носи! Застудишь «пятушок», што потом делать станешь? Ох, ня довяряю я лекарям-то инопланетным. Там ить ня травок наших, ня заговоров… Бяряги хозяйство та! Мужик без хозяйства, сам знаишь, што птица без неба – так пшик, одно названня!

– Серафима Дормидонтовна, – попыталась унять старушку женщина, видя, как налились стыдливым румянцем щеки Жоффрея.

– А ты, Улька, мне рот-та ня затыкай, – огрызнулся маленький генерал, – я добра тваму сыну желаю!

– Бабушка, мне пора, – жалобно проблеял Жоффрей, уже готовый броситься бежать к спасительному окошку.

– Ну, – остановилась старушка, – пора дык пора. Ничо ня попишишь. Прощаться будем! Храни тобя бог, внук мой старшенькай Жоффреюшка. Поминай там родню- та свою. А уж мы усе за тобя помолимся.