Аленький цветочек

 – Эксклюзив, едрёна мать. Да бомжи и те за забор зимой не полезут! Потому что засада там! И они это спиномозговой жидкостью чувствуют! Чужие там не ходят! Только мы с Василь Дормидонтычем, нижайший поклон ему и уважение… – Он чокнулся с Евтюховым и аж прослезился. – Талантище ты наш! Божий дар! Виртуоз! Глыба… как её там… человечище. Матёрый. Вот.

– Это я тебе, Трат, вовек не забуду, – буркнул милиционер. Насадил на вилку огурчик и, не желая вставать в оппозицию, провозгласил тост: – Пью здоровье сантехника Евтюхова, моего лучшего друга, героя-первопроходца!

«Первопроходимца…» – поправил Иван мысленно.

Хватанули, закусили, помотали головами, прислушиваясь к ощущениям. Пошла хорошо.

– Что-то я, ребята, не пойму, – как бы с вежливым интересом спросил Скудин. Помешал остывший чай. Отхлебнул. – Так, выходит, вот мне, например, и за забор зайти нельзя? А нужда ежели вдруг?..

– Тебе можно, потому как ты человек, – успокоил его Евтюхов. – Хотя и кагор пьёшь. – И, обнадеживающе улыбаясь, подмигнул. – Вот хошь? Свожу тебя за забор с превеликим удовольствием… хошь в одиночку, хошь в компании… По сто баксов с носа. Плюс ящик портвейна. Тридцать третьего… Не прогадаешь, да и впечатлений на всю жизнь хватит. Не перепутай только, портвейн… тридцать третий… Кагор анапский без надобности…

– Ясно, Василий Дормидонтович. – Скудин кивнул, глянул на часы и поднялся. – Ну, спасибо за компанию, за хлеб, за соль. Кстати, не поможете машинку толкнуть? Из лужи, за уважуху. Тут трубу прорвало, а двигатель заглох.

Чтобы начальнику охраны объекта да платить за то, чтобы попасть на этот объект! Господи. До чего только в наше время не доживёшь…

– Заглох, говоришь? – Евтюхов сунул в рот маринованную сливу и вытащил золотые, с хорошую луковицу, карманные часы. – Не переживай, паря. Теперь заведётся.

Лицо его было загадочным и непроницаемым, словно у дельфийской пифии. Кудеяр был воспитан на принципах соцреализма – оракулам не доверял. Он с тоской глянул на свои полированные, сияющие глянцем башмаки.

– Ну хоть сапоги-то у вас резиновые найдутся? С возвратом…

– Нет, ты смотри, товарищ не понимает, – язвительно ухмыляясь, Евтюхов прищурился и негромко, очень по-доброму, словно ребёнку непонятливому, пояснил. – Если говорю – заведётся моторчик, значит, заведётся. После ночи Она добреет…

Он уже был хорош, язык неважно слушался его.

– Кто «Она»? – спросил Скудин.

Увы – Евтюхов из прорицателя успел превратиться в обыкновенного сантехника, перебравшего «Абсолюта».

– Я проснулся в пять часов, нет резинки от трусов…

– Счастливо оставаться. – Иван тронул тугую дверь, с удовольствием вдохнул прохладный воздух и… застыл.