Аленький цветочек

 – А тебя вообще-то каким ветром сюда занесло? Опять небось в пятьдесят восьмую, к Поганке? Только опоздал ты, теперь там такое чувырло живет, Господи упаси…

В сортире – естественно, не там, где горшки, а в комнате персонала – было густо накурено, жарко натоплено и по-своему уютно. Трещали дровишки в печурке-буржуйке, отсветы огня весело играли на стенах, а в воздухе витал… аромат революции. Или, если хотите, пира во время чумы. Помимо съестного, пахло окалиной, горелым паркетом и – едва заметно – дерьмом.

– Здорово, хозяева. – Скудин тщательно вытер ноги о коврик-половичок. – Мир этому дому.

Несмотря на полумрак, он сразу начал узнавать обстановку. Вот мягкий уголок из кабинета академика Пересветова, изготовленный на заказ в Швеции. Европейский дизайн, карельская береза, кожа особой, очень мягкой выделки… И так далее, и тому подобное. В целом сортир оказался обставлен добротно и даже несколько крикливо. Чувствовался размах, тяга к варварской роскоши и нездоровое стремление к постмодернистской цветовой гамме.

– Какие люди! – Увидев Собакина и его гостя, Евтюхов с достоинством покинул кресло (компьютерное, на колесиках), поручкался с вошедшими и повернулся к маленькому тщедушному человечку в дорогом, настоящем адидасовском, спортивном костюме. – Помнишь, Филя? Ну, я рассказывал? Мужик к бабе трахаться с кагором пришёл?.. Ты не верил ещё? Вот он тебе, этот мужик, собственной персоной. Сам его и спроси.

– Туалетчик Петухов. Филистрат Степаныч. – Человечек улыбнулся, протянул костлявую лапку и с откровенным интересом воззрился на Ивана. – Так вот вы, значит, какой! Ну что, давайте-ка, братцы, к столу! Чем богаты, тем и рады. Слава Тебе, Господи, не кагор пьём!

Да уж, не кагор. Водочку. Опять же шведскую, черносмородиновую. Марки «Абсолют». Из хрустальных фужеров парадного сервиза, принадлежавшего некогда всё тому же академику Пересветову. На дорогой посуде громоздилось сало, благоухали ломти колбасы, желтел голландский, со слезой, сыр. Плавали в рассоле черемша и чеснок, покоился на фаянсе аккуратно четвертованный хладнокопчёный окунь, горой лежали огурцы, корейская капуста и морковь. На печке закипал коллекционный, голубого парцелана чайник, на его тонких, как лепестки, боках играли призрачные переливы.

– Да, умеете вы, мужики, жить, – похвалил Скудин. Уселся за стол и сразу перевернул свой фужер вверх ножкой. – Чур, без обид, машину скоро вести. А вот чайку в самый раз бы, простыл где-то, знобит.

Никто на него не обиделся. Петухов разлил водку» и прозвучал традиционный тост:

– Чтобы у наших детей были крутые родители!

Выпили. Закусили. Поговорили про баб. Собакин вспомнил Клавдию Киевну, и Кудеяр с ним согласился. Женщина в самом деле была незабываемая. Петухов вновь наполнил фужеры.