Александра

Она пока что не твоя венчанная жена. — Намёк был очень толстым на такие же толстые обстоятельства. Василий замолчал. Он явно рассчитывал, что я останусь ночевать в Кремле. Но я сама не хотела там оставаться. Сбросили с ним напряжение и ладно. Хорошего понемногу. Вот стану Великой Княгиней, а лучше Царицей, тогда сколько угодно и где угодно. Тем более, Васеньке пора становится царём. А то, что это такое, всё ещё Великим Князем величает. Это не дело. Великая Княгиня, это хорошо, но Царица лучше. Как и Королева! Вот получу оба этих титула, тогда буду тягаться с Европой на равных. И даже больше. Вы у меня ещё попляшете, засранцы. Вы такую заразу в моём лице получите, что за счастье будете считать, не связываться со мной. Особенно эти, с островов. А я поддержу шотландцев и ирландцев. Это чтобы Лондону жизнь малиной сладкой не казалось. Кстати, надо этим озаботится уже сейчас. Заслать в шотландские и ирландские кланы своих эмиссаров. Надо, деньгами поможем. Специалистами. Оружием. Мне для британской короны ничего не жалко! Тем более, что она ещё никто в Европе и звать её никак. Мощный флот ещё только в перспективе. Там сейчас борьба кланов идёт. Вот и пусть идет, как можно дольше. Ладно, об этом подумаем чуть позже. Сейчас главное от вредного старика избавится… Но избавится не удалось. Пришлось ехать к Митрополиту.

На исповеди я, конечно же, не созналась в грехе, который мы с Василием учинили. Смотрела на Владыку честными глазами. Я понимала, что он догадался. Вот только подтверждения не было. А требовать от Великого Князя обязательной исповеди у Митрополита возможности не имелось. Ибо Государь сам решал, когда ему исповедоваться, а когда нет. И я очень надеялась, что Василий, в ближайшее время, не пойдёт исповедоваться.

Митрополит долго меня пытал, но я держалась, смотрела на него честными и преданными глазами, даже поплакала. Целовала его руку. От меня не убудет. В итоге, он наложил на меня епитимью — молится. Мать их всех. У меня слов не было. Но пришлось принять и подчиниться. Для начала часа два отстояла с Митрополитом на коленях. Молилась. А потом должна ещё молится, дома. Не меньше стоять на коленях. И ведь придётся, ибо его шпионы были везде. Да бог с ним. Наконец, вернулась. Зашла в свою светлицу. Опустилась на лавку. Дверь тут же открылась и забежал сынок.

— Мама! — Я протянула к нему руки. Он забежал к них. Обняла его, схватила, подняла, стала целовать мальчика моего.

— Славушка мой. Родной, ненаглядный сыночек мой.

— Мама. — Он тоже обнимал меня. Мы застыли с ним в тесных объятиях.

— Прости меня, дитя моё. — Шептала ему. — Прости, что не видишь меня. Прости, сыночек. — У меня побежали слёзы. Боже, как я устала. Устала быть железной. Устала выискивать врагов. Устала быть принцессой.