Александра

Но самое главное ты один из шести палатинов Царевны Александры Вячеславовны. А это высокая честь! Так что, брат мой, с невестами недостатка не будет.

— Вот и бери себе сам, невесту в два и даже три обхвата. — Илья продолжал возмущённо смотреть на Божена.

— И возьму, когда время придёт. Я люблю в девках дородность, чтобы как пышный пирожок была. Дородность, брат мой, это признак здоровья, что не хворая какая. А значит и детишками тебя одарит от души. Да ты вон у Андрея Игнатьевича спроси, он тебе такое же скажет.

— Мне другие девы нравятся. — Ответил Илья.

— Это какие? — В этот момент в трапезную зашла Настя, держала в каждой руке по деревянному блюду. В одном была пареная репа, в другом варёная курица. Блюда поставила на стол. Поклонилась всем сидящим за столом.

— Не обессудьте. Чем бог послал. — Сказала она, глядя на парней. Оба сержанта смотрели на девушку. Божен перевёл взгляд с Насти на Илью. Усмехнулся. Анастасия явно не была дородной по представлениям Божена. Судя по сарафану, который был на ней, девушка имела гибкий девичий стан и тонкую талию. Какой ширины бёдра было не разобрать, их скрывал длинный подол сарафана. Но, судя по всему, и там было всё хорошо. Настя, глядя на Илью, вдруг стала краснеть.

— А, брат мой, я знаю, какие тебе нравятся. — Сказал с улыбкой Божен. — Ничего и такую тебе найдём. Я же говорю, купцов много. Подыщем такую, за которую богатое наследство дадут.

Настя тем временем забрала со стола наполовину пустой кувшин с вином и вся пунцовая, словно маков цвет, выскочила из комнаты. Но вскоре вернулась, принеся полный кувшин и ещё два оловянных кубка.

— Настенька, ты вино принесла? — Задал ей вопрос Божен.

— Да. — Ответила она. Божен отрицательно покачал головой и даже зацокал языком.

— Благодарствуем, но нам с Ильёй не надо. Если есть сбитень или взвар какой, то принеси. Если нет, то просто чистой ключевой воды.

— А что так? — Задал вопрос Андрей.

— Царевна Александра не любит пьяниц и терпеть не может, когда от кого-то несёт винным духом. А увидеть в её глазах недовольство, как-то нет желания. Да и плетей за это можно выхватить, чтобы протрезветь быстрее. А потом ещё стояние на коленях перед казармой и читать молитвы всю ночь напролёт, тоже нет желания, Андрей Игнатьевич.

— Суровая, Царевна то?

— Суровая, но справедливая. За заря не накажет.

Поначалу Андрей еле сдерживал ярость, от разговоров этих двоих. Вот только сделать ничего не мог. Пусть они и молоды совсем, но их железную хватку он ощутил сполна. Ещё немного и руку бы ему сломали. Но потом вдруг осознал скрытый смысл их слов. Понял, что у посланцев Корпуса и самой Царевны, а Андрей явно был не дурак убогий, нет умысла на его унижение и втаптывание его ещё больше в грязь, чем это уже было до них.