Александра

Хмыкнул. Опять посмотрел на меня.

— Значит Рюриковны, из Мономашичей. Так… Царевна?

Я готова была закричать от радости. Но сдержалась. Слово сказано, теперь никто не посмеет оспаривать наше с Ленкой высокое положение. Конечно, впереди ещё будут горки и качели, но начало положено. Я услышала, как облегчённо выдохнул Фёдор Мстиславович. Митрополит улыбнулся шире.

Василий, налюбовавшись серебряной печаткой передал её подскочившему дьяку.

— Унеси в мою опочивальню. — Велел он. Опять смотрел на меня. Потом снял перстень у себя с пальца с большим изумрудом. Протянул мне.

— Возьми Александра в обмен. Ибо не гоже мне, государю забирать что-то у поданных моих, да ещё у девы прекрасной, не отдариваясь взамен.

— Гоже ли это, Великий Государь? — Спросила я на всякий случай.

— Гоже, гоже. Бери. Тот перстень пращура нашего намного ценнее этого. Поверь.

Я взяла, надела его на средний палец взамен отданного. Он был мне большеватый, но ничего.

— Скажи, Александра, почто моего окольничьего хотела плетью отходить?

Ага, уже успел пёс такой настучать своему господину.

— Прости, Великий Государь, но разве делает мужу именитому честь хаять честных женщин, словно не высокородные они, а холопки безродные? Обвинять нас в самозванстве. Да в нашем лице оскорблять род верного поданного твоего, боярина Вяземского Фёдора Мстиславовича?

Василий удивлённо посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Вельяминова. Тот побледнел. Похоже он изложил Государю свою версию, конечно же, в свою пользу. Митрополит осуждающе посмотрел на окольничьего. Покачал головой.

— Ванька, поясни? Ты оскорблял Рюриковну? Мою родственницу? Ты не сошел ли с ума?

Тот бухнулся на колени.

— Прости государь, лжа всё это.

— Нет не лжа, Государь. — Тут же парировала я. — На то свидетели есть. Свёкр мой, Фёдор Мстиславович. Муж мой, Иван Фёдорович. Вои, что прибыли сюда, охраняя сокровища, что привезли мы с Еленой. Боярин Тучков-Морозов Василий Иванович, твои вои, что на карауле стоят возле Грановитой палаты.

Василий смотрел на склонившего голову Вельяминова. Все знали, Государь крут на расправу, а оскорбление членов его семьи, а он признал нас с Еленой родственницами, Василий не прощает, ибо это роняет тень и на честь монаршей семьи, а значит на него самого.

— Уйди с глаз моих. Я потом с тобой поговорю.

Двое стражников с топориками, подняли под руки боярина и утащили куда-то. В зале стоял осуждающий Вельяминова гул. Кто-то радовался началу падения наглого окольничьего. Интриги никогда не прекращаются в таких местах и среди всей этой гамадрилии. Василий поднял руку. Наступила тишина. Опять посмотрел на меня.