Александра

Её предки попали в Византию из Руси, давно. Толи в период нашествия хана Бату, толи ещё раньше. Она из знатного княжьего рода. Этот перстень, всё что осталось у неё. Он передавался от отца старшему сыну. Но так как у родителей моей бабушки сын погиб совсем молодым, его тоже убили османы при защите Константинополя, то перстень мой прадед передал дочери. С наказом, что она передаст его сыну. Она и передала его моему отцу. А батюшка передал его мне, так как я была старшая из детей, а сыновей у родителей не было.

Возле трона правителя стояли двое, в том числе и Вельяминов. Они что-то стали говорить Василию.

— А знаешь ли ты, Александра, что это за перстень?

— Перстень печатка. Это тавро, им предки моей бабушки ставили свою метку, печать. Мне уже сказали, что такая же была у Великого киевского князя Юрия Владимировича Долгорукого, основателя Москвы.

Неожиданно митрополит встал со своего места. Подошёл ко мне. Посмотрел на печатку на моём пальце. Кивнул.

— Всё верно, государь, то печать Юрия Долгорукого, пращура твоего. Видел я сей рисунок в Старой Ладоге на стене Успенского собора. Как известно Андрей Боголюбский, после смерти отца своего Юрия Володимировича, отослал двух своих младших братьев Василька и Мстислава в Византию, где их приняли благосклонно. Больше о них ничего не известно. Получается, что эти две девы потомки либо Василька, либо Мстислава. И перстень, именно тогда он пропал. По преданиям его увезла с собой вторая жена Юрия Долгорукова, мать Василька и Мстислава в Византию. Тогда всё сходиться. Нашлась ещё одна ветвь рода Мономаха.

Я смотрела в глаза Великому Князю. Его взгляд был словно острый клинок. У меня мурашки побежали по спине. Вот, чёрт! Если он, не дай бог решит, что мы можем, вернее наши с Еленой дети, представлять хоть какую-то угрозу его прав на трон или его детей, от нас мокрого места не останется. Ну, Санька довралась до цугундера! Ладно, сделаем ход конем! Я спокойно сняла печатку со своего пальца. Василий, митрополит и все остальные внимательно следили за мной. Зажав перстень в кулачке, я протянула его Василию. Разжала ладонь.

— Великий Государь, этот перстень всегда передавался от отца сыну. Если сыновей было несколько, то старшему. У нас не осталось мужчин. И получается, что ты старший из мужчин. Поэтому он должен и по праву принадлежит тебе. Возьми его, прошу тебя со всем смирением и надеждой."

"Наступила тишина. Митрополит, стоя рядом с государём и опираясь на посох, улыбнулся мне и кивнул. Правильно всё сделала дщерь наша, читалось в его взгляде. Сам Василий внимательно продолжал смотреть мне в глаза, на перстень внимания не обращал. Вот он чуть склонил голову на бок, в его бороде скользнула улыбка. Он протянул руку и я положила ему в ладонь перстень. Взяв его, стал рассматривать.