Александра

— Саша, а откуда у тебя вот этот перстень?

— От бабушки остался. А ей от её предков. Я же говорила, что она у меня из княжон русских родом была.

Фёдор Мстиславович с Евсеем переглянулись.

— Фёдор, ты понял, что это значит? — Спросил Евсей своего побратима. — По мужской линии они Комнины, по женской они обе Рюриковны, причём родичи государю, ибо из Мономашичей!

— Господи, спаси и помилуй. — Фёдор Мстиславович перекрестился.

— Что-то не так, батюшка? — Спросила, прикинувшись наивной дурочкой, у Фёдора Мстиславовича.

— Кто был предок, бабушки твоей?

— Не знаю я, Фёдор Мстиславович. Давно это было. Толи во время нашествия хана Бату, толи ещё раньше. Они в Византию с Руси попали.

— То перстень основателя Москвы. Великого князя Киевского Юрия Долгорукого. Предка нынешнего государя. Такой же рисунок высечен в Старой Ладоге в Успенском соборе. Самого перстня нет. А он вон где оказывается. У тебя, сношенька.

— А что это значит, батюшка? — Спросила я старого боярина.

— Это значит, что твоя бабушка из Мономашичей. Той ветви рода Рюриковичей, которая правит Русью вот уже пять столетий, начиная с Владимира Мономаха. А вот кто из сыновей или внуков Юрия Долгорукого был предком твой бабушки, а значит и вас с Еленой, этого я не знаю. Надо узнать у старейшего в боярской думе. Он знает.

— Хорошо. Фёдор Мстиславович, мне нужно место, для моей лекарской. Где я буду людей лечить.

— Знаю. Боярыня Евпраксия уже определила тебе. Вон видишь дом? В нем раньше людская была, для холопов наших. Она велела всех оттуда переселить. Там всё сейчас моют. Ими верховодят твоя Дарёнка с Фроськой.

Прошла в указанный дом. Не плохо холопы у Вяземских живут. Дом из брёвен, теплый. Печь хорошая. Само помещение было разбито на небольшие комнаты, тонкими перегородками. В комнатах находились сколоченные из грубых досок двухъярусные полати. Ко мне тут же подошли Дарёна с Фросей. Показали всё. Довольные были. Всё же этот дом не сарай, в котором я раньше операции делала.

Подозвала одного из мужчин. Он подошёл ко мне с опаской. Низко поклонился.

— Значит так, Вот эти все полати убираем. Убираем и все перегородки. Как разделить дом, я расскажу. Так же сколотите из полатей лежаки для болящих, на ножках. Понятно?

— Понятно, боярыня.

Богдан, находившийся рядом со мной, я на него уже не обращала внимания, замахнулся плетью.

— Не боярыня, смерд, царевна. — Рявкнул он. Я успела остановить его руку с плетью.

— Богдан, оставь. Они ещё не знают. Не суди их строго. Узнают, привыкнут. Царевен то, я думаю, они никогда не видели, хоть и в Москве живут.

Богдан опустил руку. Но продолжал зло смотреть на холопа. Всё верно, принижая мой титул, они оскорбляют и моих людей. А они вошли уже во вкус. И за, так называемым, «протоколом» следят похлеще меня.