Алекс и Адель. Рождество в Нью-Йорке

Вздохнув, смотрю на него, пытаясь понять что и зачем он несет?! А моя мама до сих пор считает этого человека гением…

— Агрессия — это путь в… ни… ку… да… — стягиваю с него второй ботинок, шлёпнувшись вместе с ним на задницу. — А мой муж — не твоя забота, — швыряю ботинок куда подальше.

— Твой отец так не считает, — цокает этот дурень языком. — Присматривать за тобой он попросил меня.

— О, ты отлично с этим справляешься! — обвинительно тычу в него пальцем.

В первый же день я оказалась в его кровати пьяная и голая! В первый же чертов день!

Выражение его лица меняется, как по мановению волшебной палочки. Становится непроницаемым. Зеленые глаза вспыхивают недобрыми искрами.

Зло смотрю на него в ответ. Сдуваю с лица упавшие пряди волос и поднимаюсь на ноги, глядя на него сверху вниз.

— Иди, — делает мне знак рукой, сгибая и разгибая все пальцы разом. — Помоги снять куртку. Своему лучшему другу.

Интонации его голоса заставляют меня насторожиться. Тем не менее я понимаю, что ему и правда нужно раздеться, и я не могу бросить его здесь пьяного и одетого, потому что… потому что люблю!

Встав над ним, решаю, как лучше будет это сделать.

Тяну за рукав, грубо веля:

— Сядь.

Кое-как отталкивается от матраса и, тряхнув головой, садится на краю кровати.

— Все кружится… — снова трясет он головой.

— Так бывает, — сообщаю я безжалостно. — Когда запиваешь Гиннес текилой.

— Не рационально, да? — вдруг ласково произносит Немцев. — Никакой чертовой логики, м?

Наши лица оказываются почти на одном уровне, а его рука вдруг обматывается вокруг моей талии и крепко сжимает, притягивая к себе.

— Что ты делаешь? — упираюсь руками в его плечи.

— Ты зануда, Адель… моя любимая зануда, — слегка севшим голосом произносит он, глядя на мои губы.

Мое сердце делает прыжок к горлу и стремительно падает в пятки, собираясь выпрыгнуть из моего тела совсем...

— Алекс…— произношу на выдохе, прикрывая на мгновение глаза. — Отпусти меня…

— Я просто стараюсь держать равновесие… — бормочет он, склоняя голову и утыкаясь носом в ямочку на моей шее."

"Шумно вдохнув, тянет:

— М-м-м… ты пахнешь карамельками… с самого, мать его, детства…

— Ты не в себе… — говорю, борясь с комом в горле.

Даже пьяные, его руки для меня лучше любых на свете.

Чувствую его тело, не могу пошевелиться.

В следующий момент он снова падает на матрас, только на этот раз вместе со мной!

Успеваю только взвизгнуть, и в тот же момент оказываюсь под ним. Его колено жестко разводит мои ноги, бедра втрамбовываются между моих, а рука сжимает запястья над головой.

— Алекс! — визжу, вертясь под ним.

— Привет, — тихо произносит Немцев, склоняя голову и потираясь своим носом о кончик моего.

Дыхание с примесью мяты касается моих губ.

— Не надо… пожалуйста… — шепчу я, закрывая глаза.