Алан. Скажи, что ты моя 2

– Малютка… – хриплю, расстегивая штаны.

Секунда – и от ее былой стеснительности ни следа. Она жадно подается мне навстречу, распахивая ноги. А я только и успеваю, что подставить свои ладони под ее поясницу, чтобы не впечатать ее с синяками в фаянс от резких, глубоких и жадных толчков."

"Все очень быстро, потому что слишком хотелось. Оба знаем, что ночью еще компенсируем нашу разлуку. Смеемся и целуемся, пытаясь восстановить дыхание.

– Что наврал родителям? – спрашивает она, поправляя платье.

– Не помню даже… Так хотелось тебя, что явно какую-то чушь…

Мы спускаемся вместе. Мамы и детей уже нет: они пошли к океану.

Невольно встретившаяся глазами с моим отцом и сразу покрасневшая Бэлла тут же подрывается вслед за ними, а я остаюсь с Алмазом один на один.

Он смотрит на меня и улыбается многозначительно.

– Осторожно, Алан, с твоим ювелирным прицелом и сами не заметите, как родите еще одну двойню. Станешь отцом-героем, медаль получишь… – усмехается лукаво.

Я пытаюсь сохранить максимально невозмутимый вид, но перспектива мне нравится. А что, мне хочется свою футбольную команду…

Он явно считывает мои эмоции. Понимающе кивает.

– Пока они маленькие, кажется, что главная проблема, как они спят и как часто шмыгают носом. Большие дети, Алан, большие проблемы. Каждый ребенок – это свой мир… Поверь мне, они забирают не меньше, чем дают… Важно, чтобы вас хватило на всех. Вопрос ведь не в том, чтобы родить. Вопрос в том, чтобы потом не потерять…

Я понимаю, о чем он. О нас с ним. Ведь мы и правда на какое-то время друг друга потеряли… От этого у каждого из нас в душе незаживающая рана, самобичевание и сожаление. И мы усиленно пытаемся наверстать упущенное. Но многое все равно не наверстаешь, как ни крути и ни старайся.

– Не задуши ее своей любовью, сын, – сказал более серьезно.

– Ты душил, папа… – парировал я.

Оба задумались, посмотрев вдаль.

– Наши женщины выдержат… Иначе бы они не были нашими… – примирительно завершаю я и снова смотрю на Алмаза. Сейчас, при бликах полуденного солнца, он кажется моложе, и я даже сам заметил, как же сильно мы были похожи с ним… Я всю жизнь боялся этой схожести. Наверное, потому что боялся повторения его судьбы, боялся, что женщина, которую я назову своей, по воле рока и обстоятельств заставит меня страдать… Мне казалось, что дикая любовь – это проклятие, которое надо всеми средствами избегать. Мне казалось, что чувства можно держать под контролем, обуздывать. А потом в моей жизни случилась Бэлла. И я понял, что не способен ничего контролировать. Потому что это она теперь контролировала. Это от ее желания и прихоти мое сердце билось сильнее. У нас с отцом было так – одна любовь раз и навсегда. Одна женщина, которая владела нашей душой.