Алая гроздь турмалина

Вот только это совпадение Дмитрию категорически не нравилось.

1825 год

Губернский воинский начальник генерал-майор Александр Францевич Штольцен, после выхода в отставку поселившийся в новом, только что выстроенном специально для него доме, сидел в кресле-качалке перед жарко-натопленной печью в задумчивости. Несмотря на теплое лето, он все время мерз, поэтому печи в доме – все четыре в парадных гостиных подтапливали ежедневно.

Александр Францевич понимал, что умирает, и даже точно знал, за что именно бог послал ему страшную болезнь, от которой внутренности постепенно затягивало могильным холодом. Бог всегда наказывает за грехи. Поселившаяся в нем пять лет назад страсть так отравила его, что он даже и не сомневался: умирает не из-за болезни, а из-за разъедающего изнутри собственного яда."

"Два года Штольцен противился неизбежному, уговаривая себя: он не хочет ничего предпринимать, а только собирает информацию, чтобы убедиться – тайна, случайным носителем которой он стал, не вымысел, не плод больного воображения его зятя. Два года он выискивал пути, чтобы оказаться в доме, под сенью которого, кажется, жила эта старая, постыдная тайна, чуть было не ставшая поводом для международного скандала. А потом искушение, подтачивающее его изнутри, стало настолько невыносимым, что он был вынужден действовать.

Он не знал, что будет делать, если найдет вещь, не дававшую ему покоя. Он не знал, что с ним случится, если не найдет. У него даже плана действий не имелось – просто Александру Францевичу было жизненно необходимо очутиться в знаменитом доме Нарышкиных на Исаакиевской площади, пройти в третью гостиную, остаться там одному и быстро проверить тайник, про который говорил зять. Муж сестры, если уж быть совсем точным.

К тому моменту, как Александр Францевич потерял покой и сон, знаменитый дом уже три года принадлежал богатому и знатному дворянину Ивану Петровичу Мятлеву. Судьбы дома, надо признать, это особо не поменяло – здесь все так же гремели званые вечера, на которых бывали члены императорской фамилии, представители дипломатического корпуса, министры, а также люди искусства.

Барин Мятлев, владелец двенадцати тысяч душ, крестник Екатерины Второй, привечал у себя в доме Пушкина и Вяземского, Крылова и Жуковского, считавшихся ему друзьями. Литературные салоны и музыкальные вечера в «Доме у Исаакия» проходили практически ежедневно, гости на них сменялись достаточно часто, поэтому ничего сложного в том, чтобы попасть на один из вечеров, не было. Тем более, имея такие родственные связи как у генерал-майора Штольцена.

Его сестра Елизавета Францевна приходилась женой, то есть сейчас уже вдовой человеку, чей портрет украшал один из самых роскошных залов Зимнего дворца.