Алая сова Инсолье (СИ)

Какая же она… тощая! Еще немного не кормить — и эта худоба перейдет в откровенную костлявость. И эта россыпь синяков и кровоподтеков по всему телу, точно пятна у горных котов. Рана на спине уже схватилась — видимо, себя святая как-то лечила не хуже, чем меня. А чего ж тогда синяки не убрала?

А еще святые в храме, похоже, не пренебрегают воинской нагрузкой. Первый раз вижу у женщины мышцы. Вернее, их остатки. Такие же тонкие, даже в какой-то степени изящные, но все равно заметные под белой кожей. Ни одной по-женски мягкой, округлой линии — все словно натянутая тетива. И каждое движение, даже самое осторожное и плавное, — как у дикого зверька.

Шатт. О какой демоновой хрени я думаю? Эй, что она задумала?! Зачем ей в бадье кинжал?! Она рехнулась, что ли?! Но если сунусь и наору на блаженную, сразу станет понятно, что подглядывал. Что ж. Если начнет членовредительствовать — нашлю парализующее проклятие. И отмажусь, устроив погром в соседнем номере. Пусть думает — залетный некромант напал, а я героически защитил. Вот потеха!

Может, хоть заподозрит меня? В смысле, меня, изгнанного паладина, в том, кто напал. Магию-то почует. И решит, что недобитый предатель ордена, который продал душу тьме мертвых богов, пошел по ее следу, хотел напасть?

И будет снова благодарить за спасение. Меня. От меня.

Тьфу! Идиотка! Волосы! Она хочет обрезать себе волосы, дура блаженная!

— Не советую, — все-таки не выдержал я. Вот лучше бы она себе вены попыталась вскрыть, чем волосы обрубить. — Даже мертвые боги не просят в жертву волосы, что уж говорить о живых. Они не примут подобного обета.

— Что?! — Девчонка мгновенно нырнула в пену так, что на поверхности остался только нос. — Вы обещали выйти!

— Волосы обрезают только чахоточным или приговоренным к смертной казни женщинам. Еще так делают некоторые темные жрицы в знак отказа от всех даров богини плодородия. Если сейчас отрежешь — только подтвердишь для всех вокруг, что ты не святая, а ведьма. И будут тебя встречать кольями и костром в каждом задрипанном селище, а не через одно, как раньше. — Я нарочно проигнорировал ее возмущение. И вообще, мне надоело изображать озабоченного подростка возле щели в чужом заборе. Так что я подошел, взял простыню, подцепил девчонку за локоть, бесцеремонно поднял из пены и завернул. Шатт, она вообще ничего не весит.

И, только усадив ее на кровать, не выдержал, съехидничал:

— Не стоит верить на слово всем подряд, синьорита. В следующий раз на моем месте может оказаться кто-то другой, кого интересует большее, чем ваша возможность шлепнуться в обморок прямо в бадье.

Девчонка так обиженно сопела из кокона простыни, что мне стало по-настоящему смешно. Я не удержался и стиснул чуть крепче, чем нужно.