Алая сова Инсолье (СИ)

— Чтоб ты там с молитвами утопилась? Или залила комнату? Обожди, все же найду тебе какую бабу. Думаю, тут вопрос только в цене.

— Я не утоплюсь и не залью. — Терпение, Аль, терпение. Это он так заботится. И вообще проявляет благородство, какого здесь к тебе еще никто не проявлял. Так что нечего злиться и сопеть, словно сердитый еж. — Не надо никого искать. Я уже слышу, где стоит вода. Вы спокойно можете выйти и оставить меня.

— Ну смотри. — В его голосе было откровенное сомнение. — Выйти не выйду, но отвернусь. Потому что, если начнешь тонуть, плевать мне на твою добродетель, вытащу и глаза закрывать не стану. Поняла? Лучше не тони.

— Вы можете подождать за дверью и не закрывать ее плотно, чтобы слышать, что со мной все в порядке. — Пара не очень уверенных шагов — и вот он, край лохани. Слева табурет, на нем… да, вот это мыло, оно даже пахнет какой-то травой. А вот простыня.

— Платье свое тогда кинь к двери. Хм… — Тут он задумался. — На мой голос кинешь, когда разденешься. Отдадим его прачкам, те еще подошьют.

— Я оставлю его у двери. — Губы чуть дрогнули в улыбке. Кажется, не все так плохо и в этом мире, раз хоть один хороший человек все же нашелся. По сути-то и одного достаточно… — Спасибо.

— Заладила со своими спасибо, синьорита. Долг жизни отдам — и катитесь своей дорогой со своей свиньей. Осторожнее со спиной! — Я услышала скрип двери.

— Уже почти не болит, — сказала и сама удивилась. Как так? Хотя… не болит, но я чувствую в том месте плотный клубок других нитей, тех, которые внутри меня. — Не беспокойтесь.

— Надо мне, беспокоиться. — Он фыркнул и демонстративно хлопнул дверью. Так хлопнул, что та отскочила от косяка и снова приоткрылась.

Увы, заглядывать нитями за угол я еще не научилась. Хотя это идея, и как-нибудь стоит попробовать. Просто пока на это нет сил.

Остается только надеяться на порядочность моего спасителя — не будет же он подглядывать, словно мальчишка. Тем более сам сказал — мослы.

Шатт бы побрал эту святую невинность! Ну как, как?! Как она дожила-то до своих лет? Да любой ребенок знает, что творят деревенские с убогими. Толпа ненавидела и всегда будет ненавидеть тех, кто хоть сколько от них отличается.

Или вот сейчас! Я, незнакомый мужик, наемник (у которых репутация чуть ли не хуже, чем у бандитов), сказал, что отвернусь, даже за дверь выйду — и все. Поверила. Идиотка, шатт.

А я сам? Даже не соврал ведь: всегда любил девок в теле, и чтобы грудь побольше. Так чего, спрашивается, меня зацепило посмотреть? Нет, понятно с чего — назло ее добродетельной вере в людей. А еще надо было полностью оценить ущерб, мне ж ее долечивать.

Ну, глянул, убедился, что страшнее в мире точно нет, и отвернись, да?

Нет, залип, как пацан в общественной бане.