Алая сова Инсолье 2 (СИ)

У-у-у-у, едва все не испортил! Чего мне стоило не сорваться с места и не схватить ее, один шатт знает и наверняка ест свой хвост от зависти к моей неимоверной выдержке!

— Угу,— отдышавшись, хмыкнул я и начал медленно, но верно выскользать из-под девушки, отчего штаны спустились чуть ниже, оголяя большее количество линий. Но помимо этого я наконец выбрался из-под Элле, обнял ее и крутанулся на одеялах. И застыл, нависая над ней на вытянутых руках. Нет, я не против ее сверху… вот ни разу! Но не сразу.

А еще стоит добавить немного магии.

— У тебя глаза… светятся, — вздохнула моя алая сова, зачарованно опуская и поднимая ресницы над своими собственными живыми и настоящими глазами. — И зрачки вытянулись.

— Очень… Очень… Очень! — Она подалась навстречу и с каждым своим «очень» целовала меня в плечи, в шею, в подбородок. А еще терлась об меня… всем. Шатт! Даже у меня терпение не настолько железное!

Ну это уже ни в какие ворота не лезет! Плевать на все эти показательные выступления! У меня сейчас последние штаны порвутся!

От избытка чувств наряду с засосами я даже слегка прикусил ее шею, отбрасывая всякое здравомыслие и превращаясь в сгусток любви и желания.

— Солье… — простонала жена, отдаваясь полностью и навсегда.

— Только тебе… только ты! Больше никто! Никогда!

— Только ты… — повторила она в поцелуй. — Никто и никогда…

А потом… Потом была ночь. Самая долгая в моей жизни. И самая короткая.

А палатку мы уронили.

Я лежал и смотрел на небо. Нежное голубое небо, озаренное еще самыми первыми розоватыми лучами утреннего солнца. Элле спала, уткнувшись мне в шею, ее щекотное дыхание отдавалось теплом в груди и легкой сытой тяжестью еще кое-где. Кхм… у меня затекла рука и замерзли ноги. Но я был безумно счастлив и доволен этой жизнью, как никогда.

Где-то на заднем фоне ругались между собой кошка, Паоло и кабан. Кажется, делили единственную оставшуюся подушку.

Потом ругань стихла, и голубое небо надо мной вдруг исчезло, загороженное пятнисто-серым полотном.

— Проснутся — и снова. — Паоло, кажется, ворчал сам себе, тихо и под нос. — Я все понимаю… но при дневном свете отказываюсь на это смотреть! Держи вот здесь. Да зубами держи, при чем тут твои копыта? Дурная свинка.

Хрюша явно хотел возмущенно завизжать. Но, судя по звукам, получил вразумляющий пинок под зверское шипение «не разбуди!» и только обиженно похрипывал. Они там снаружи на пару с Паоло еще минут пять громко сопели и кряхтели, натягивая полог на место и закрепляя его кольями.

— Это они так нас будят или, наоборот, укладывают? — сонно полюбопытствовала Элле, не открывая глаз и притираясь ко мне всем телом.

— Это они нас так прячут, чтобы не травмировать детскую кошачью и заодно паладинскую психику.