Аквамариновое танго

Как же склеить все эти фрагменты, в конце концов?

– Он в этом уверен?

– Он был совершенно категоричен. Мама, я не знаю, что мне делать.

– Ты о чем?

– О графине Игнатьевой. Она и раньше нас не любила, а теперь везде будет твердить, что ты точно шпионка красных.

– Дорогой мой мальчик, ты что, предлагаешь мне встать на Английской набережной и громко кричать: «Я не агент Троцкого»? Или написать плакат и прибить его к пальме? Допустим, кто-нибудь начнет говорить, что у тебя перепончатые крылья, ты живешь в пещере и вообще ты летучая мышь. Что тут можно поделать?

– Но что-нибудь ведь можно сделать? Хоть что-нибудь?

– Можно. Ксения уже это сделала. Я ее не оправдываю, но понять в данных обстоятельствах могу.

Михаил долго молчал, затем голосом, полным безнадежной усталости, произнес:"

"– Мне всегда казалось, что изгнанники должны держаться вместе. Что мы потеряли больше, чем имели право потерять, и поэтому у нас нет права что-то делить и ссориться между собой. Помнишь старуху Рагузину, которая выклянчивала хлеб у внуков, а потом у нее в комнате нашли наволочку, набитую золотом? Или княгиню, которая сказала тебе: «Наверное, вы не слишком скучаете по России, вы ведь отчасти польских кровей». Интересно, ей бы понравилось, если бы ей напомнили про ее собственные татарские корни? А писатель Сленин – сначала он тут писал пламенные статьи против большевиков, а теперь вернулся в Москву и опять строчит пламенные статьи, поливая грязью эмигрантов. А ведь мы ему помогали…

– Корабль наш тонет, и крысы бегут, – вздохнула Амалия. – Ну что ж, хотя бы потонем без крыс, и на том спасибо.

– Мама, я вовсе не об этом…

– А я как раз об этом. Есть эпохи, в которые можно жить, а есть такие, когда нужно выживать. Прежде всего нам надо выжить, а все остальное приложится.

– Мама… Скажи, ты никогда не думала о том, чтобы вернуться?

И по его тону Амалия поняла, что для ее сына это самый главный, самый важный, самый мучительный вопрос.

– Мы не будем возвращаться, – твердо ответила она.

– Почему?

– Потому что я не доверяю правительствам, которые убивают детей. Царских или любых других – не имеет значения.

– Но сейчас страна меняется…

– То есть эти перемены стоят того, чтобы расстреливать детей в подвалах? Так, что ли?

– Мама, ну нельзя быть такой максималисткой…

– Можно, – отрезала Амалия. – И нужно – в некоторых вопросах. И никто никогда, запомни, не убедит меня, что убивать детей – гуманно и уж тем более – что путь в светлое будущее лежит непременно на крови всех тех, кто почему-то не по душе строителям этого будущего. Я тебе больше скажу: красная революция переломила хребет нации, который составляло мещанство – да-да, тот самый всеми презираемый средний класс – и интеллигенция.