Акула

Договариваясь накануне о встрече с Новицким, Андрей назначил время и приказал ждать его на чердаке, где ныне проживал наркоман, чтобы не афишировать их связь свиданием в людном месте. Новицкий с доводами согласился, но поступил по-своему. Вместо того, чтобы ждать, где-то шлялся, заметил опера издалека и догнал на середине тропинки через пустырь, переполошив своими криками всю округу:

– Андрей Витальевич! Андрей Виталич, подождите!

Догонял наркоман плохо. И ноги заплетались, и язык к финишу кросса на плечо свесился.

– Да, братец, утекать у тебя получается гораздо лучше, – делать выговор за нарушение правил конспирации опер не стал, по опыту зная, что толку от этого ни на грош: человек сам все понимает, действует осознанно, а не по недомыслию, виноватым себя не считает и от резких слов может только замкнуться, утаить важную информацию. Просто в следующий раз надо будет проводить инструктаж немного иначе, не оставляя своему информатору – или потерпевшему – пространства для маневра. – Давай отдышись, и пошли на твою фазенду Чего-то ты совсем квелый. Ну-ка… Пил, что ли.

– Да не, Андрей Витальевич, – наркоман приложил обе руки к ходящей ходуном груди, – я же говорил, куда мне водку-то глотать? Ширнуться, если честно, утром успел, было дело…

– Так у тебя и сейчас, наверное, доза при себе есть, – Акулов кивнул на оттопыренный боковой карман куртки Новицкого, не имея, правда, в виду,что там лежит героин: «чеки» переносят в более укромных местах, но наркоман иронии не понял и принялся карман выворачивать:"

"– Не, честно, нет! Вот, смотрите… На землю посыпались обломок расчески, ржавый бритвенный станок, моток шпагата, пустая упаковка из-под реланиума и одноразовый шприц с каплями крови на внутренних стенках.

– Да что я, обыскивать тебя собираюсь? – Акулов отвернулся, почувствовав легкий приступ брезгливости. За два года он несколько отвык от подобных картин; в тюрьме, по крайней мере, в тех трех камерах, где ему доводилось сидеть, к чистоте и личной гигиене относились, можно сказать, трепетно. Впрочем, в «ментовских хатах» бомжей не встречается, а если кто-то, упав духом, перестает следить за собой, то ему быстро делают соответствующее внушение.

Чердак девятиэтажного дома, куда они пришли, представлял собой обычное жилище бездомного. Тусклая, засиженная мухами лампа, спускающаяся с потолка на черном витом шнуре. Драный матрас, застеленный жуткого вида шмотьем. Батарея пустых пивных бутылок – собранных для сдачи в ларек, а не выпитых трезвенником Новицким. Закопченные, измятые миски и кастрюли из алюминия. Вилка с единственным уцелевшим боковым зубцом и пробитым черенком, очевидно, украденная в самой захудалой пельменной. Развешенные на трубах носки и трусы с рваной мотней.