Актриса на главную роль

 – Вожжа у нее под мантию попала, понимаешь ли! И вроде бы умная, достаточно расчетливая стервь, своей выгоды никогда не упустит, а тут словно с цепи сорвалась. Приревновала она меня к Глаше, что ли? Вот не дура разве?»

Да хоть сто раз ты ревнуй и даже в постели застукай, но когда новомодный режиссер, восхваленный именитыми театральными критиками, ставит в твоем провинциальном театре пьесу, то все житейское барахло глубоко по боку, если ты на самом деле великая актриса, а не несушка тупая, – вцепиться зубами в роль и работать, работать как каторжная. Такой хайп, как говорит молодежь, ни за какие деньги не купишь! А она взбрыкнула на пустом месте. Вообще непонятно, чего ее понесло?

Глафира звезду не подавляет, не унижает, с актерами всегда внимательна, со всеми по имени-отчеству, дистанцию держит, голоса вообще не повышает, если необходимо – сама по десять раз на сцену сбегает и покажет, как видит ту или иную мизансцену. Да, достаточно жесткая, требовательная, но без пустых наездов и уж тем более истерик.

Да ей и без надобности самоутверждаться, актеры и так безоговорочно ее слушают, как любимую воспитательницу младшая детсадовская группа. Есть в ней тихая сила, которая побуждает людей чувствовать, признавать ее авторитет и исполнять поставленную задачу. К тому же за время изоляции все откровенно истосковались по работе, да когда еще и будет такая постановка, настолько мощная, новаторская, яркая."

"– Про меня думаете? – поинтересовалась Глафира, с довольным видом откидываясь на спинку кресла.

Грановский даже не стал спрашивать, как она догадалась.

Это Глафира, а с ней многое непонятно, необъяснимо.

– Гоняю, – позволив себе тяжкий вздох, подтвердил Тихон Анатольевич и деловито спросил: – Ну что, наелась-напилась?

– О, да-а-а… – сытенько протянула Глафира. – Огромное вам душевное мерси. Вкусно было необычайно.

– Зине Осиповне скажешь, – отмахнулся Грановский и оповестил, поднимаясь со стула: – С тобой пойду. Хочу посмотреть, как Гордеева войдет в работу.

– Здорово, – порадовалась Глафира.

Ну вот странная она все-таки… Любой другой режиссер на ее месте сразу же напрягся бы, расстроился, многие не любят показывать «сырую» работу, некоторые никого не разрешают пускать в зал во время репетиций. И уж тем более никто не любит, когда начальство приходит на инспекцию.

А эта…

– А мне нравится, – возразила Глафира, вновь словно прочитав его мысли – можете не хмыкать, Тихон Анатольевич. Посмотрите, вдруг что подскажете. Я все беру, что делу помогает.

– Ох, Глафира, Глафира, – вздохнув, безнадежно махнул он рукой.

– Знаю, знаю, странноватая я девица, вы говорили.

– Ладно, идем, странноватая ты наша, – добродушно произнес он.