Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Кларисса-Виктория Матильда Корбиниан, урожденная Вегская, имела титул «королева-мать» и жила в добровольном изгнании оттого, что Рейн феерически умел портить отношения с дорогими ему людьми и совершенно не умел их налаживать. Изгнание с королевой-матерью разделял младший принц, Криспин Корбиниан, двадцати лет от роду.

Таково было положение дел, пока не случилась наша спонтанная поездка и пока на нас не напали. Королева-мать заподозрила нечто дурное, отправила проследить за сыном-балбесом отряд, и тем самым его спасла. Балбес обрадовался и решил нанести ей визит. Все с воодушевлением ждали воссоединения матери и сына.

Пока мы пробирались к владениям Клариссы-Виктории, большую часть которых составляли густые леса, фрейлины и Боярдо рассказывали мне о ее характере. Умная, жесткая, замкнутая, тщеславная, страстная (мило!), гордая. Психологический портрет вышел тот еще: Кларисса-Виктория в моем воображении предстала железной леди с непомерным самомнением.

Хоть я сама в каком-то смысле железная леди, мне все равно было боязно, и встречи с Клариссой-Викторией я не хотела.

Свита меня успокаивала, приободряла, учила, как себя вести, но единственный, кому действительно удавалось развеять мою тревогу, был Фэд, который вместе со своим отрядом сопровождал нас. В каждом его взгляде, в каждом его слове я распознавала поддержку; меня как магнитом тянуло к этому стражу, и его, как я знала, тоже ко мне тянуло.

Мы нарочно почти не разговаривали и старались не встречаться во время стоянок и ночевок, предчувствуя, что нечто, что возникло между нами, укрепится и тогда… лучше не думать, что будет тогда. И без того все сложно и путано!

Когда до замка королевы-матери осталось совсем немного, и мы ужинали на постоялом дворе (последняя остановка перед пунктом прибытия), мне в горло кусок не лез. Все смешалось: и усилившаяся тяга к Фэду, и дурные предчувствия, и озабоченность изменившимся поведением Рейна — с ним определенно произошла какая-то значительная перемена! Но в чем именно, я понять не могла, сколько не присматривалась.

— Боитесь, Ваше Величество? — спросил король, накалывая на вилку кусочек мяса и поднося ко рту.

— Да, боюсь. Свекровь это всегда страшно.

— Мне тоже страшно. Давно не видел мать. И она меня… давно не видела.

— Вы ее сын, Ваше Величество. Вам нечего бояться. А вот мне…

— Как раз мне стоит ее бояться, — загадочно ответил мужчина и пригубил вина. Всего лишь пригубил, а не осушил одним махом, не чувствуя ни вкуса, ни аромата. Рейн, по заверениям моей свиты, после смерти отца и всей заварухи потерял вкус к жизни, ко всему, чему раньше радовался, даже к еде и вину, и предпочитал виски, такое, чтобы опьянение сшибало с ног и дарило чуть-чуть забвения.