Аккорды кукол

Старик вдруг заупрямился, стал набивать цену, думая, что заказчик уйдет, но тот спокойно сидел в кресле, не снимая ни плаща, ни шляпы и смотрел на Бергера ледяным взглядом, от которого, если бы у меня была кожа, побежали бы мурашки. Потом равнодушно выложил дополнительные деньги, словно они не имели для него никакого значения и он извлекал их из воздуха. Бергер сник, молча протянул ему металлического мальчика. И тут впервые неподвижное лицо заказчика изменилось: он улыбнулся.

- Вы уверены, что это именно та кукла, которую вы не хотите оставить себе? - насмешливо спросил гость.

- Берите и уходите, - ответил мастер, кивнув. - Прощайте.

Заказчик поднялся; ему вдруг стало так весело, что он едва не рассмеялся.

- До скорого свидания! - загадочно произнес он, коснувшись рукой шляпы, и ушел.

Затем произошло то, что и должно было произойти... Как Бергер умудрился перепутать куклы, непонятно. Но яд находился в змее, которая обвивала мою ногу. Она-то и ужалила мастера на следующий день, в субботний вечер, когда верхний этаж уже был объят пламенем.

С пепелища меня унес с собой пристав, завернув в холщовую тряпку. Отмыв от копоти, водрузил на буфет, где я полгода покрывался пылью, коротая досуг с проворными черными тараканами. Пристав тащил в свой дом все, что можно утянуть, и его квартира на Якиманке напоминала склад с самым разнообразным барахлом. Я, должно быть, представлялся ему экзотической фигурой времен Зевса, причудливой металлической скульптурой, красивой, но совершенно бесполезной. Занимающей лишнее место, но хотя бы не приносящей вреда."

"Он был исправным служакой, вместе со Скобелевым едва не дошел до Царьграда, получил унтера, а после оказался пригоден по полицейской части. Тут-то его натура стала как-то раздваиваться: с одной стороны - славный вояка, герой русско-турецкой войны, с другой - вороватый пристав, не брезгующий ни ""щенками"", ни звонкой монетой. С ним жила тихая неприметная женщина - то ли жена, то ли прислуга, не смевшая сказать лишнего слова. В свободные дни пристав любил приложиться к водочке, кричал славу Государю Императору, плакал, вспоминая молодость и боевые походы. Драчлив не был. А в тихие вечера порою открывал одну и ту же книгу, толстую, в золоченом переплете с застежками, принесенную невесть откуда - ""Великие четьи-минеи"" - и по слогам вслух читал житие святых, пустынников и основателей русских монастырей. В эти минуты его грубое, словно вытесанное из камня лицо просветлялось, а женщина сидела поодаль, сложив на коленях узловатые руки, и слушала, наклонив голову набок, как доверчивая курица.

Однажды пристав ушел на службу и не вернулся.