Акцентор

Возможно, ему наскучило – что бывает довольно часто при социопатии: социопаты могут резко обретать какой-то сильный интерес, а затем также быстро от него избавляются.

Мне нужно было поверить ему, когда он сказал, что никогда не будет лгать. Когда он сказал, что игра закончится, если я увижу его без маски.

И арест моего отца…

Дерьмо, не думай об этом.

Я так сильно хочу снова стать… нормальной, жить нормальной жизнью. Мне нужно перестать поступать так с собой, иначе я сойду с ума.

Подержав руки под ледяной водой какое-то время, я направляюсь в главный зал, где уже собрались все музыканты, включая Лукаса и Рэйчел.

Я грезила о музыке с тех пор с самого детства, и хоть я не помню свою маму, я знаю, что она была очень талантливой пианисткой.

Возможно, именно она привила мне любовь к скрипке или желание петь, когда эмоций становится так много и ты чувствуешь, будто вот-вот лопнешь, если не изольешь свое безумие в ноты.

Учитывая то, что я хотела поступить в Королевский Колледж Музыки, мне пришлось согласиться на предложение Лукаса, но на самом деле мне ужасно импонировал его перфекционизм. Поэтому весь оркестр Кингстона работал, как одна слаженная машина, где все было идеально. Спокойно. А спокойствие – то, что мне нужно, черт побери.

Лукас внимательно просматривает партитуры, сосредоточенно поднимая бровь и перекидываясь фразами с Рэйч, а затем замечает меня, смотря своим взглядом для тех случаев, когда ему будто требуется полное подчинение.

– О, Элеонор, ты здесь. Рэйчел заметила, что, когда оркестр затихает, твоя партия теряется. Не забывай, что твое исполнение должно быть выразительным. Добавь немного эмоций, когда будешь играть.

Я киваю.

– Хорошо. У нас есть изменения?

– Да, – Рэйчел передает мне новые ноты, а затем неискренне улыбается: – Ты должна быть лучшей, Смит. Иначе все развалится. Не забывай об этом.

Не спрашивайте, каким образом я стала солисткой. И пожалуйста, не спрашивайте, каким образом меня не выворачивает, когда я вижу на сцене больше, чем одного человека.

Наверное, Кинг меня выдрессировал. Как собаку. Точнее, как свою послушную суку.

Каждый раз, когда я хочу замереть, я вспоминаю его губы на моей коже, его шепот, его грубые касания, чередующиеся с укусами по всему телу.

Это одновременно помогает и изводит изо всех сил.

Вытащив скрипку из футляра, я блокирую эмоции и иду на сцену, наполненную мягким светом и легким волнением студентов. Рано или поздно каждое проклятое воспоминание о нем забудется, как страшный сон.

Когда-нибудь я начну отлично справляться; возможно, даже соглашусь на свидание с Лукасом, потому что он действительно хороший парень, хоть и наше взаимодействие в баре Эдинбурга было не самым удачным.