Академия для строптивой

Мне не нравился ее взгляд, уже не нравился гарнитур, и я не понимала, что тут происходит. Наверное, стоило найти папу и спросить.

Он меня никому не представил, хотя сказал, что меня желали видеть. Уж не мама ли Демиона? Вопрос зачем?

К сожалению, мои вопросы остались без ответов.

Глава 27. Последняя

Меня отвлек чей-то визг. Я, подозревая нехорошее, резко обернулась и несчастно застонала. Сбылись самые кошмарные опасения. В центре зала одна дама очень знакомо придерживала юбку и вид имела донельзя испуганный. Быстро догадавшись, что произошло, я стала лихорадочно оглядываться по сторонам. Мерзкое, до боли знакомое хихиканье раздалась откуда-то сверху. Оно возвещало о том, что спокойная жизнь закончилась и скоро пафосное мероприятие превратится в бедлам. Самое неприятное, что сделать с этим ничего невозможно. Разве что попытаться минимизировать ущерб.

Помахивая бледно-розовыми трусами, на люстре качался шушель. Откуда-то раздался громогласный папин рев, тварь заверещала, прицельно бросила свой трофей одной из дам на голову и сиганула вниз, хихикая и улюлюкая. Гости не сразу поняли, что их ждет. Шушель, словно молния, метался между дамами и заныривал под пышные юбки. То тут то там слышались визг, брань, охи, а по залу начали летать трусы всех размеров и фасонов.

Демион мчался с бокалом шампанского наперерез тваренышу, папа заходил с другой стороны. Я стонала: «Ы-ы-ы» – и думала, куда бы податься, чтобы принести наибольшую пользу. Хорошо хоть не сняла амулет, а просто спрятала в корсет, поэтому мне ничего не грозило. С шушелем нужно было что-то делать, и это поняла не одна я. Несколько созданных ловушек-лассо расползались по залу шипящими жалящими змеями, задевали гостей, но дурдом не прекращался. Трусы были везде. Они падали на ледяные деревья, валялись под ногами. Дамы краснели, визжали, толпились и пытались пробиться к выходу. Такого весеннего бала империя еще не видывала.

Я не знаю, чем бы все закончилось, так как на выходе шушель подстерегал пытающихся сбежать и нападал особенно активно, сгоняя ошалевших аристократок обратно в зал, если бы в центре помещения не сгустился туман, внутри которого появился крайне недовольный всклокоченный лич. Громкость визга возросла, а потом сошла на нет, словно выключили звук. Кто-то упал в обморок, кто-то пытался на четвереньках отползти в угол, более мудрые просто замерли и старались не шевелиться.

Неупокоенный профессор обвел горящим взглядом гостей, с ненавистью посмотрел на папу – впервые в жизни «Ы-ы-ы» выдал родитель, а не я – и прошелестел очень тихим голосом, но в наступившей на секунду тишине слова было слышно замечательно:

– Как же вы все меня достали… Никакого покоя старику.