Хозяйка кафе при академии магии

Работал-работал-работал… В тридцать три я ещё не задумывался о наследниках, не собирался жениться. Я встретил Рири случайно. Она шла с рынка, а я ехал в экипаже, и она чуть не упала под колёса. Я влюбился с первого взгляда. Тогда я не осознавал, сейчас понимаю, что она своей хрупкостью и болезненностью напомнила мне маму. Я отправил Рири к лекарям, а на следующий день посватался. По правде говоря, я просто выкупил её, купил согласие её отца на наш брак, и через неделю мы сыграли свадьбу. Рири смотрела на меня с тихим ужасом огромными голубыми, как летнее небо, глазами. Я не тронул её, обещал любить, уважать, беречь, заботится.

— Она…, — я будто разучилась говорить. Боль синьора кажется осязаемой.

На его губах расцветает улыбка, лицо озаряется, разом теряет десяток лет, становится почти мальчишеским. Оно становится счастливым.

— Сначала она приняла меня, потом полюбила в ответ. Я носил её на руках, заваливал подарками, исполнял малейшую прихоть. Где-то забыл свой крутой нрав, стал первым подкаблучником Эспарта. Мы были счастливы. Годы с Рири самые счастливые в моей жизни. Она осветила мою жизнь. С тех пор, как она потухла, я не живу, существую во мраке.

— Что с ней стало?

— Рири хотела детей, но рожать ей было противопоказано. Я предлагал усыновить ребёнка. Сколько угодно детей. Рири хотела своего. Я сдался. Я до сих пор сожалею, что уступил. Сейчас она могла бы быть жива… Она прошла курс лечения, поначалу всё шло хорошо, но… Она взяла нашу дочь на руки, поцеловала, приложила к груди. Рири успела попрощаться со мной и ушла…

По его щекам слёзы текут сплошным потоком.

— Чтобы не сойти с ума, я погрузился в работу. Я… я старался любить дочь изо всех сил, заботился о ней. Но, наверное, она всё же чувствовала осколок, засевший в моём сердце. Я любил её, но глядя на неё, я не мог избавиться от мысли, что если бы не она, Рири была бы жива.

— Вы поссорились с мамой?

Как иначе она оказалась служанкой?

— Я был богат, а барон в то время остро нуждался в деньгах, закружил ей голову, и вскоре она перебралась к нему в дом под видом горничной. Я пытался остановить, но дочка грозила покончить с собой, кричала, что мне плевать на её счастье. Я ответил, что чувства будут не за мой счёт. Я порвал с ней отношения. Я злился на неё, на её глупость, на то, что теперь мне некому оставить наследство, не барону же. Я знаю, что она оставалась в его доме даже после его свадьбы, родила тебя и, как и Рири, не перенесла тяжёлых родов, хотя вряд ли дело только в родах. Каково ей было? Я сожалею…

В склепе сгущается тягостное молчание. Тишина почти невыносима, и я разбиваю её тихим вопросом:

— О чём?

Синьор Катц криво улыбается:

— Что ждал, когда твоя мама вернёт разум и добровольно вернётся. Мне следовало привезти её домой.