Александр Агренев. Трилогия (СИ)

— Саша, признайся — ты ведь специально тянул?

Ответом ей был хруст ломающегося сургуча, и светлая, очень открытая улыбка:

— Надеюсь, вы не сердитесь на меня за эту небольшую шалость?

— Мальчишка. Был им, и остался!.. Ну что там, не томи?

И опять он не стал отвечать — зачем, когда можно просто развернуть так, чтобы текст стало возможным увидеть и тетушке? Отхлебнул горячего чаю, заел терпкую горечь ложечкой брусничного варенья, и еще раз улыбнулся, наблюдая, как Татьяна Львовна, близоруко прищуриваясь, медленно читает вслух:

— Пятого июля сего года… Тебя ожидает представление ко двору!?

— Оно самое. Пожалуй, следующий месяц для нас начнется весьма удачно — вы не находите, тетя?

Глава 13

— Все начнется в одиннадцать часов, господа. Каждого из вас будут вызывать по имени, отчеству и фамилии. Во время представления отвечать только на вопросы Их императорских величеств. Самим вопросы не задавать!!!

Обер-церемониймейстер, отвечавший за четкость и правильность предстоящего действа, окинул всех присутствующих строгим взглядом, мимикой и даже грозным движением бровей показывая — в случае столь вопиющего попрания церемониала, второго шанса для неудачника не будет. Уж он позаботится!..

— На этом все. Я надеюсь на вас, господа."

"Еще раз оглядев два десятка мужчин, одетых по большей части в почти одинаковые черные фраки, разбавляемые редкой военной формой, царедворец едва заметно кивнул (похоже, сам себе) и величаво отбыл в неизвестном направлении. С тем, чтобы очень быстро вернуться, и буквально парой жестов организовать нестройную толпу представляемых в ровную четкую шеренгу. Ожидание чего-то важного и значительного буквально зримым облаком окутало соискателей монаршей милости, заставляя их неосознанно выпрямлять спины и поголовно демонстрировать безупречную выправку — некоторые требования были одинаковыми как к военным чинам, так и к гражданским. Все находились в едва заметном напряжении, предвкушении, легком, но тщательно подавляемом волнении… Или не все? Один из счастливчиков выглядел как все, вел себя как все, вот только бесстрастно-вежливое выражение его лица не было привычной маской. Он действительно был спокоен — и тогда, когда высаживался из специального поезда на Балтийский вокзал. И тогда, когда его вели мимо бронзового памятника первому владельцу дворца, столь неудачно запутавшемуся в собственном шарфе и упавшему от этого виском на табакерку. Три раза подряд. И даже в переходах и галереях Гатчинской резиденции его больше интересовали интерьеры и картины, нежели предстоящая ему аудиенция. Это чувство изменило ему только один раз — тогда, когда гофмаршал своим внушительным голосом возвестил появление венценосной четы.