Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Мне там рассказали пару презанятнейших историй…

Написав одновременно с этими словами пару фраз и имя с фамилией, отставной ротмистр сложил листок вчетверо и сунул прямо в руки другому отставнику, только в чине унтер-офицера.

— Вот этот господинчик знает очень много интересного и, как я думаю, со временем будет нам очень полезен. Специфическая, конечно, личность. Но что делать, если других-то там и нет?

— Насколько далеко?..

— По обстоятельствам. И вот что еще. Почему бы ему не написать обязательство о сотрудничестве с германской разведкой? Так, на всякий случай? А то еще станет гадать, голову ломать — кто к нему приходил. Зачем мучить человека?

— Хм. Это будет интересно!"

"— Даже и не сомневаюсь. Все свои откровения пусть предоставляет исключительно в письменном виде, и как можно более подробно. В общем, все как обычно, друг мой, все как обычно…

***

Ночной Сестрорецк так красив! В наступающих вечерних сумерках, в последних числах апреля, когда на деревьях уже проклюнулись первые робкие ростки, встретились в пустой квартире на окраине города зрелый мужчина с выправкой кадрового офицера и молодая девушка… Встретились, но вместо служения Амуру занялись какой-то ерундой: уселись за стол друг напротив друга и начали разговоры разговаривать. Странные люди!

— Что за девочка?

— Не знаю. Годов десяти на вид, беленькая, Ульяной зовут. Хозяин ей отдельную комнату выделил, кучу обновок накупил, а она его дядей называет. На коленях у него сидит!

В голосе девушки проскользнули слабые нотки ревности.

— А что за гость приезжал к вам недавно? Важный?

— Поручик, Игорем Владиславовичем зовут. Они с хозяином дня два до полночи засиживались, все говорили о чем-то.

— О чем?

— Я не поняла…

— Вспомни, это важно.

— Говорили о каких-то угольных шахтах в Сучьем. Про золотые прииски и хухузов. Плавание, Одесса, еще какие-то копаемые. Я правда ничего не поняла!

Мужчина, поняв, что собеседница с ним искренна, сжалился.

— Ну-ну, я тебе верю. Больше ничего?

Девушка вместо ответа помотала головой.

— Жаль, определено жаль…

Примерно через четверть часа мужчина остался один, но грустить по этому поводу не стал — наоборот, довольно вздохнул и ослабил узел шейного платка. Рабочий день у жандармского ротмистра был ненормируемый, и он искренне радовался каждый раз, когда заканчивал его хотя бы до темноты. Еще лучше было бы днем, просто великолепно — сразу после обеда! Увы, в его ведомстве такие замашки не приветствовались.

""Итак, разложим все по порядку"".

Перед ротмистром появились его записи, которые он дополнял и уточнял каждый день. Про недавнего гостя там пометочка уже была — в железнодорожных кассах подсказали и фамилию, и имя с отчеством и еще пару полезных мелочей.