Агент сыскной полиции

 — Если б я знала, что отец надумал жениться, если б он сказал мне… А я ведь видела, что он изменился. Перестал пить, ожил, повеселел… — Она развела руками и виновато посмотрела на Тартищева. — Но Прошка валялся у меня в ногах, умолял подтвердить, что он не виновен. И тогда я вспомнила об этой записке и отдала ее полиции… Но судьба слишком жестоко наказала меня за эту ложь! — Она вновь судорожно вздохнула и прижала платочек к глазам.

Тартищев крякнул, поднес руку к затылку и смущенно произнес:

— Полно, Анастасия Васильевна! Не стоит душу бередить! — И вдруг совершенно растерянно добавил:

— Выходите за меня замуж, чего там!

Женщина побледнела и уставилась на него полными слез глазами.

Тартищев отвел взгляд в сторону и заговорил торопливо и несколько бессвязно:

— Вряд ли я найду случай, чтоб сказать вам об этом вторично… У меня служба… День и ночь… Я не могу дать великого счастья… Но… — Он яростно потер затылок и уставился на Анастасию Васильевну откровенно больным взглядом. — Я — грубый и бестактный. Я старый «сусло», и многие меня терпеть не могут в Североеланске, многие попросту боятся… — Он вновь отвел взгляд и пробурчал:

— Кажется, я влюбился в вас по уши… И если вы согласны?..

— Согласна, — быстро сказала Анастасия Васильевна и улыбнулась сквозь слезы. — Я б непременно сама вам об этом сказала, Федор Михайлович, если б вы не решились. Я ведь смелая женщина, и еще тогда, когда вы растоптали мою любимую этажерку и уронили ширму, я поняла, что вы никуда от меня не денетесь.

— Ширму? — поразился Тартищев. — Но вы тоже придумали. Понаставили их на дороге…

— Ничего, — Анастасия Васильевна махнула рукой, — я думаю, мы заведем более прочную мебель.

Она подошла к Тартищеву и безбоязненно поцеловала его в губы. Федор Михайлович словно поперхнулся от неожиданности и быстро, точно испугавшись, что женщина передумает, обнял ее. И в тот же миг зацепил ногой изящный туалетный столик и уронил его. На пол с грохотом и звоном посыпались какие-то баночки, флакончики, коробочки, корзинка с рукоделием и несколько белоснежных, мал мала меньше мраморных слоников… Тартищев чертыхнулся и в полной растерянности уставился на сотворенное им бесчинство.

Анастасия Васильевна расхохоталась, обняла его за шею, заглянула в глаза и снова поцеловала. И тогда Тартищев вздохнул и, словно сдаваясь на милость победителя, тоже поцеловал ее в губы, крепко и основательно…

Эпилог

Алексей шел по городу, сжимая в руке букетик ромашек.