Агент сыскной полиции

И с момента его ранения неотлучно находилась рядом, держала за здоровую руку и виновато заглядывала в глаза.

Даже во время допроса Прохора не отошла от отца ни на шаг и только бледнела, когда тот слишком подробно описывал, как душил бедных старух, как убивал Дильмаца и Риту Адамини. И от Мамонта он избавился по одной лишь причине: тот знал, каким образом Прохор из списка живых перекочевал в список мертвых, обзавелся чужим паспортом и пристроился сторожем на кладбище, где хоронили умерших в каторжной тюрьме…"

"Сейчас Прохор с самым угрюмым видом наблюдал за тем, как поднимают на веревках сундуки, в которых покоились остатки миллионного состояния купца Лабазникова. Подобраться к самой пещере оказалось совсем не просто. Сначала спустили на веревках Алексея, затем Вавилова. Пришлось жечь факелы, к тому же ход был залит водой. В некоторых местах Алексей проваливался по самые плечи, а Ивана и вовсе накрывало с головой. Но все старания не прошли даром. Довольно быстро они отыскали более-менее сухой грот, где и обнаружили несколько проржавевших железных сундуков, запертых на огромные висячие замки.

Чутье сыщика и на этот раз не подвело Ивана.

Пока Алексей ломал голову, как доставить тяжеленные сундуки к выходу из пещеры, Вавилов обрыскал близлежащие ходы и обнаружил вдруг отверстие в потолке одного из них, прикрытое тяжелой бревенчатой крышкой… Лабазников и впрямь обвел всех вокруг пальца.

Видно, знал, что Прошка спит и видит, как завладеть его богатствами, вот и придумал канитель с браслетом.

А на самом деле все оказалось проще пареной репы…

С большим трудом они сдвинули крышку с места…

И как же велико было изумление толпящихся на краю обрыва людей, когда Алексей и Иван внезапно возникли за их спинами, грязные, как два беса из преисподней…

В течение часа сундуки оказались на поверхности.

Замки сбили, и на всеобщее обозрение предстали пыльные и почерневшие от плесени пачки облигаций, кредиток, просроченных векселей и купонов. Тут же лежали грязные куски сахара, изъеденные плесенью огрызки хлеба, баранки, какие-то веревки, лохмотья, старое белье и платье. В других хранились потраченные молью дорогие собольи и куньи меха, шубы, горностаевые и лисьи палантины, и тут же рядом — свертки полуимпериалов, более чем на пятьдесят тысяч рублей.

В других пачках еще на сто пятьдесят тысяч кредитных билетов, и еще на двести тысяч, и еще…

Анастасия Васильевна, с бледным лицом, стояла неподалеку и, прижав руки к груди, наблюдала, как полицейские вынимают, раскладывают на камнях и описывают найденное в сундуках. И лишь тогда лицо ее дрогнуло, а на глазах выступили слезы, когда она увидела слитки золота, наполовину заполнившие один из сундуков. Она что-то прошептала и, закрыв лицо руками, ушла в темноту.