Агент сыскной полиции

 — Словом, как-то неуютно мне стало и захотелось вернуться назад. Но тут над лесом поднялся столб дыма, и я услышала слабый, но такой отчаянный крик. Мне показалось, что закричал или заплакал ребенок. И я уже ни о чем больше не думала, развернула лошадь и поскакала на крик. К счастью, я подоспела вовремя. Лизе удалось выбраться на карниз крыши из чердака сторожки, куда ее упрятал Ольховский на пару с венгром, но руки у нее были связаны, и ей никак не удавалось сбить пламя со своего платья… — Синицына кивнула на приличную дыру с обгоревшими краями, зиявшую на подоле Лизиного платья. — Вдвоем мы справились с огнем, я развязала веревки на ее запястьях и с несказанным удивлением узнала, что Лиза — ваша дочь, Федор Михайлович!

Она немного странно посмотрела на Тартищева, и тот вновь быстро отвел взгляд в сторону.

— Премного вам благодарен, Анастасия Васильевна, — произнес он слегка охрипшим голосом, по-прежнему стараясь не смотреть на женщину, и еще теснее прижал дочь к себе, — кроме Лизы, у меня никого не осталось…

— Она у вас молодец! — Синицына смущенно улыбнулась. — Я бы непременно растерялась. — Она помолчала мгновение. — Ума не приложу, зачем Ольховскому было похищать ее? Лиза говорит, что они с венгром вели себя как старые приятели, и венгр, похоже, иногда говорил с ним в приказном тоне. По крайней мере, связать Лизу и заткнуть ей рот тряпкой — идея не Ольховского, а Калоша.

— Как ему удалось заманить тебя в коляску? — Тартищев строго посмотрел на дочь.

— Брониславу Карловичу? — переспросила Лиза.

Выпрямившись на сиденье, она поправила волосы и, одарив отца угрюмым взглядом, пробурчала:

— Он сказал, что должен немедленно отвезти меня в лазарет.

Вас, мол, тяжело ранили… — Она вновь судорожно всхлипнула и уткнулась лицом в отцовское плечо. — Я к этой коляске бежала, не чуя ног под собой. А там Стефан с какой-то тряпкой. Он тут же прижал ее к моему лицу. Запах ужасный! Я потеряла сознание. Очнулась уже в сарае, на чердаке, а может, это заимка какая разрушенная, точно не знаю. Бронислав Карлович и Стефан о чем-то совещались внизу. Больше, конечно, спорили и, кажется, упоминали про ювелирный магазин… Я стала кричать, тогда они меня связали и заткнули рот тряпкой. Я чуть не задохнулась… Правда, Стефан меня уговаривал вести себя благоразумно, дескать, они не станут держать меня здесь слишком долго и скоро отправят домой. А Бронислав Карлович все время ругался и называл меня дурой и чертовым семенем. И еще я слышала от него, что Тартищев должен непременно клюнуть на удочку…

— Тебе все понятно? — посмотрел Тартищев на Алексея.