Афганский рубеж (СИ)

— Совсем уже страх потерял?! На своего командира звена руку поднимаешь? — возмутился парень, крича на меня и не сдерживая свой поток слюней.

— Какой мой командир?! Что тут происходит?! — крикнул я.

— Дима я! Старший лейтенант Батыров! Тебя ко мне, дурака, определили! А мы с тобой вертолёт посреди леса разложили!

Я оглянулся по сторонам.

Вокруг как-то всё слишком мирно. Белый снег, яркое солнце слепит в глаза. Я на какой-то большой поляне в лесу. И форма не та, в которой… умирал. А я именно умирал!

— Здраво я головой приложился, Димон. А когда снег выпал?

— Я не люблю, когда меня Димоном…

— Громкость убавь, Димон. Когда снег выпал? — повторил я.

— Уже три месяца лежит. Надоело лопатой работать на стоянке. Ты вообще помнишь, что произошло?

— Вертолёт взорвался… вроде. Летел я куда-то. Остальное в тумане всё, — ответил я, взяв снег и приложив его к шишке. — А чё на тебе такая форма? И где оружие?

— Мда, ну ты Клюковкин и шандарахнулся, — посмеялся Дима. — Что Советская Родина дала, то и ношу.

— А в каком году тебе форму выдали?

— Как в каком? В этом. В 1980 м.

Стойко перевариваю услышанное, сидя задницей в снегу. Проверяю нагрудные карманы. Нахожу удостоверение личности и читаю, как меня зовут: Клюковкин Александр Александрович, 1957 года рождения.

Глава 2

Я продолжал смотреть на фотографию в удостоверении личности. С виду документ особо не отличается от того, что мне выдали на выпуске в лётном училище.

Человек на фото очень похож на меня. Что за реинкарнация такая?!

Я смотрел по сторонам и с каждой минутой понимал, насколько всё реально.

Через пару минут на поляне появились машины. Первой по бездорожью «скакал» ГАЗ-69. Я таких «козликов» видел только на картинках. Следом за ним ещё два автомобиля — вполне себе современные УАЗы «Таблетки».

— Клюковкин, давай вставай. Это Батя. А с ним Хорьков ещё едет, — подбежал ко мне Дима и начал поднимать с земли.

— Ты чего пристал? Кто это такие? — спросил я, отталкивая своего первого знакомого в этом мире.

— Хочешь, сиди. Заодно и самое ценное себе отморозишь, — сказал Батыров.

Я и так уже собирался встать. Достоинство нужно не только иметь, но и беречь.

— Ладно. А то и, правда, простужусь. Так кто это такие?

— Да так, ничего особого. Командир полка и начальник штаба, — с иронией ответил Дима и махнул рукой.

Какой-то он удручённый, нервный и совсем не командирского склада. Наверняка, либо проявил себя в теории, либо кто-то его «продвинул». И теперь он переживает, что про него скажут родственникам.

— Главное, что живы, а с аварией разберёмся, — шепнул я, когда рядом с нами остановились машины командного состава.

— Конечно! — цокнул Димон.

Его нытьё уже надоело. Взбодрить бы его надо, да из машины уже начали выходить начальники.